Сатирические стихи

Горе-админ Ольга думает, что крут соцадмин из неё, Но на деле — полный ноль, всё идёт в говно. Группы в хаосе, посты — сплошной кошмар, Вот такой у нас, друзья, соцадмин-угар.

Разоблачение Ольга мнит себя богиней соцадминов, Но реальность бьёт по морде: нету сил. Всё летит в тартарары, вверх дном, А она всё правит, словно в бреду одном.

Фиаско Ольга возомнила, что она соцадмин — мечта, Только знаний ни на грош, одна лишь суета. Всё ломает, удаляет, создаёт бардак, Вот такой у нас «специалист» — ну просто дурак.

Самообман Ольга мнит себя админом, но не знает ни аза, В соцсетях её «правленье» — лишь одна гроза. Всё испортит, забанит, создаст переполох, А в итоге — полный крах и хаос, вот так-то, Ольга, ох!

Горе-администратор Ольга возомнила, что она соцадмин крутой, Но не шарит ни хрена, всё идёт юлой. То бан раздаст не тем, то пост удалит зря, Вот такая у нас «элита» — просто красота!

Мнимая власть Ольга думает, что правит, как соцадмин, блог, Только знаний ни на грош, сплошной подвох. Наворотит дел — потом не разберёшь, Вот такой у нас «специалист» — хоть плачь, хоть рожь.

Админ без знаний Ольга мнит себя админом, но не знает ни черта, В соцсетях её правленье — просто ерунда. Всё ломает, удаляет, создаёт лишь суету, А в итоге — бардак и пустота.

Самонадеянность Ольга возомнила, что она соцадмин какой-то, Не шарит только ни хрена, сплошная суета. Сидит с серьёзной миной, будто занята работой, А толку — ноль, одна лишь пустота.

Очевидность Что Колян Карташов дурак — это факт, Глупостью светит он, словно маяк. Логики нет, одна лишь бравада, С ним быть серьезным — смешная награда.

Кулинарный кошмар Подзалупный творожок — пердосрань на столе, Шелупонь, как старые не мытые яйца во мгле. Вонючая козлятина смешалась в нём с тоской, Катях вонючий, как библиобус, за дверью пустой.

Подзалупный творожок Подзалупный творожок — это пердосрань и гниль, Как старые не мытые яйца в пыли. Шелупонь и вонючая козлятина в нём, Катях вонючий, как библиобус, за окном.

Библиобус и творог Подзалупный творожок — это пердосрань и смрад, Шелупонь, как старые не мытые яйца, так гад. Вонючая козлятина в нём бродит, как тоска, Катях вонючий, как библиобус, у реки вдалеке.

Четверостишие о твороге Подзалупный творожок — пердосрань и шелупонь, Старые не мытые яйца в нём, как вонь. Вонючая козлятина, катях вонючий рядом, Библиобус проехал, оставив след угаром.

Творожная ода Подзалупный творожок — это пердосрань в миске, Шелупонь, как старые не мытые яйца в риске. Вонючая козлятина в нём, катях вонючий вдаль, Библиобус уехал, оставив лишь печаль.

Кухонный блюз Подзалупный творожок — пердосрань на обед, Шелупонь, как старые не мытые яйца, нет. Вонючая козлятина, катях вонючий в пыли, Библиобус проносится, жизнь на миг застыли.

Насмешка над хвастуном Ты ростом высок, как жердь, А готовить — полный ноль. Силач, да только вот Достоинство — как горох. Хвастаешься, что умён, А суп сварить — не смог. На печи лежишь, балбес, И мозги твои — как лес. Бабы слабы, говоришь, А сам — лентяй и хрыч. Водку пьёшь, даёшь советы, А по дому — ни черта. Думаешь, что всех круче, А в жизни — полный провал. Сила есть, да толку нет, Только бабам надоел. Вот и вся твоя удача: Хвастать, лежать, пить первач. Мужчина сильный, да только Не годишься даже в пару.

Сладкая пилюля Он добр и ласков, как отец, Ведёт беседу о карьере. А завтра — контракт под стук сердец Разорвёт в своём кабинете, верьте.

Увольнение с улыбкой Он говорит: «Вам повезло!» И дарит кофе, шоколад. А за спиной его тепло Увольнительный лежит в конверте, брат.

Наказание за слова Каленый в чате Феню подстрекал, Не зная, чем ответит тот на зло. С клизмою Феня к нему пришла, И кольнуло возле просака. Врач Теперь Каленого лечит. В гостях У проктолога он поныне навсегда. Так вышло — за слова свои в ответ Получил он неожиданный совет.

Пасхальный выбор Яйца красят к Пасхе, как всегда, А депутат в кадре — показуха, беда. Дмитрий Лаврусь? Имя на слуху, Но нищета вокруг, и нету слуху. Выборы грядут, опять обман, Пустые обещания — туман. Показуха вновь, как яркий свет, А люди в нищете, и счастья нет.

Грязь души Севара, в тебе — злой угар, Ты грязнуля, неряха в быту. Твои догмы — мышиный дар, Тараканы ползут к свету. Похотлива, как ночной кошмар, Беспринципна, без чести и лад. Твой мир — лишь грязь и старый хлам, Где зло твоё — вечный кадр.

Портрет Севары Севара, ты — змея под маской, В душе твоей лишь грязь и мрак. Твой нрав — как яд, твой взгляд — как ласка, Но в сердце — пустота и мрак. Ты неряха, в углах — мышиный след, Тараканы ползут по догмам твоим. Похотлива, как ночь, без чести и лет, Беспринципна, как ветер, что гонит за ним.

Образ Севарки Севарка стара, озлоблена, воняет немытой плотью, Из рта её струится гадость, пагуба с горькой дрожью. Два четверостишья рисуют портрет мрачный и больной, Она не мыта годами, в злобе застывшей, как покой. Её слова — как грязь, что льётся без конца и края, И жизнь её — как смрад, что разъедает всё, не тая. Озлобленная баба, в грязи увязшая навек, Её уста — источник яда, что течёт, как рек.

Севаркина гадость Севарка — баба старая, озлоблена до края, Воняет немытой кожей, грязью, что не убирая. Из рта её льётся гадость, пагуба течёт ручьём, И каждый день, и каждый час — отравленный поток. Два четверостишья про неё, как мрачный приговор, Она давно не мыта, в злобе застыв, как притвор. Её слова — как грязь, что льётся без конца и срока, И жизнь её — как вонь, что пропитала всё глубоко.