Длинные стихи

Спасибо, Тамара Александровна Четыре года пролетели, Как будто бы один лишь миг. Вы нас писать, считать учили, Читать любить нас приучили. На продлёнке с нами оставались, Помогали делать всё подряд. И играли, и заботились, Каждый был улыбке рад. Украшали класс мы лучше всех, Побеждали в конкурсах не раз. Был в походах общий смех, Роев ручей и Овсянка нас. Вы — доброта и отзывчивость, Строгость с лаской пополам. Ваша мудрость, ваша искренность Останутся навечно там. Спасибо вам за эти годы, За тепло и за уют. Вы дали нам путёвку в жизнь, Где знания цветут.

Серёже и Даше Серёжа, брат, и ты, Даша, Сегодня ваш волшебный час. Как жаль, что редко пишем наши Секреты, что уютно нас Связали нитью детства прочной: Ночёвки, смех, порой — беда. Ты был защитой, брат, нарочно Мне не давал упасть, когда Я оступалась. А теперь — Вы двое, новая семья. В глазах Дашиных — целый мир, Любовь без края, без края. Я верю, будет внуков воз — Племянников я очень жду. Любви вам, счастья, вечных грёз И быть всегда на высоту. Серёжа, Даша, с днём семьи! Пусть август вам подарит нежность. Живите в мире и любви, Храните верность и надежность.

Брату на свадьбу Серёжа, брат мой, с днём семьи! Спасибо за былое время: Как мы росли, мечтать могли, Делили радости и бремя. Ты защищал меня всегда, С тобой не страшно было ночью. Секреты, смех, одни года — Мы навсегда с тобой, брат, прочно. Теперь ты муж, и рядом Даша, Такая светлая, родная. Любовь их — драгоценней чаши, Я слёзы счастья, не скрывая. Желаю мира и тепла, Чтоб дом ваш был уютной сказкой. И чтоб любовь у вас жила, Дарите нежность, будто лаской. А скоро жду племянников я, Пускай растут под вашим кровом. Вы — новая теперь семья, Благословенна будьте снова!

Песнь петуха Растворилась ночь в рассвете, исчезают сны-мечты. Утром, в тихом этом свете, петуха крик с высоты. Солнце встало, засверкало, надо всем нам встать с кровати. Жизнь свой новый день начала. Кто-то в школу — без закавык, кто-то медлит на работе, лёжа думает: «Привык». Хватит спать, пора трудиться, ты здоров, и это счастье. Вот кусочек — не скупиться. Сколоти свой гроб — участье. Завтра новый день начнётся, не печалься, живи пока. Лишь с утра — как ни проснёшься, яму вырыть? Вот тоска. Позови друзей, знакомых, стол накрой. А сам? Прости. Роль закончена, нет дома. Балаганчик — не расти. Не в тренде — прощай, братишка, барабан отыгран твой. Жизнь — как эта вот коврижка, заедай её мурой.

Утро нового дня Растворилась ночь в рассвете, вдруг исчезли сны мечты. Тихо утром на рассвете, пророки петух начала новой жизни кутерьма. Солнце встало засверкало, все пора и нам вставать, Жизнь берет свое начало, надо вновь играть, кому-то в школу собираться, кто-то на работу не спешит, ему точно не охота, только жизнь опять велит. Хватит спать пора трудится, ты здоров сегодня, вот тебе кусочек счастья, сколоти пока что гроб. Завтра новый день начнется, не печалься живи пока, а с утра ты поднатужься, яму выкопать пора!? Позови друзей, знакомых, стол накрой,а сам?прости? Нету роли,отыгрался, твой закончился сеанс. Ну не в тренде,давай прощаться, отыграл твой барабан...

Неразделенная чайная Медвежонок любит чай, чай, чай — Хочет пить с Довшаном чай, чай, чай! Он готовит чайник, греет кружки, Ждёт, когда сойдутся две души. «Приходи, мой друг, на чай скорей, Стану я и добрей, и веселей. Я бергамот, и мяту, и мелиссу Для тебя, Довшан, я припасу». А Довшан стесняется ответить, Всё боится в чашу эту влезть. «Может, завтра, — шепчет он, — мы встретим, А сегодня мне не стоит сесть». Медвежонок не грустит, он варит Чай с корицей, с яблоком, с душой. Каждый раз он в чашку счастье дарит, Верит: чай — язык любви большой. Глубоко хочется медвежонку чай, Чтобы был Довшан с ним невзначай. Но уходит время, стынет чай, Медвежонок шепчет: «Ну, прощай». Чай остыл, но греет медвежонка То, что он готовил для Довшана. Даже если тот не пьёт нисколько, Дружба крепче всякого стакана.

Чайный медвежонок Медвежонок любит чай, чай, чай — Хочет пить с Довшаном чай, чай, чай! Он готовит заварной, листовой, Чтоб Довшан был рядом, как живой. Медвежонок ставит чайник, греет воду, Приглашает друга в непогоду. «Выпьем вместе, — шепчет он, — мой свет, Чай с малиной — лучше в мире нет!» А Довшан смеётся и молчит, Словно чайный пар его бодрит. «Не спеши, — ответит, — погоди, Вкусный чай нас ждёт впереди». Медвежонок варит чай с душой, Чтобы стал Довшан совсем ручной. Каждый листик — это знак любви, Ты меня, пожалуйста, зови. Глубоко хочется медвежонку чай, Чтоб Довшан сказал: «Давай, встречай!» Но стесняется Довшан, глядит в окно, Медвежонку всё равно смешно. Он нальёт Довшану свежий чай, «Пей, мой друг, и грусть свою встречай. Вместе мы — и чай, и уют, Нас с тобой вдвоём уже не ждут».

Под окном учительской Три девицы под окном Размечтались вечерком. Первая: «Я б, если б мог, Педагогам помогла б: Вместо ручек и тетрадей Подарила бы я дядей Роботов — чтоб ставили баллы, И вообще не уставали!» Вторая: «А я б завучу Подарила бы кайфучую Подушку в форме Эвереста И конфет из школьного теста!» Третья: «Ну а я — весь класс Отведу на КВН сейчас! Чтоб учитель улыбался И на нас не обижался!» Но спасибо скажем честно: С вами было интересно! Пусть уроки, перемены, Класс, звонки и стены — Всё запомнится нам в срок. От родителей — урок! Вы простите нас за шум, За контрольных трудный шум. Мы желаем вам терпенья И огромного везенья!

Три девицы под окном Три девицы под окном Говорили вечерком: «Кабы я была царица, — Говорит одна девица, — Я б для школы и для вас Испекла бы Сникерс-класс! Чтоб учитель в кабинет Заходил как в кондитерскую, И оценок — только пять, Чтоб в журнал их выставлять!» «Кабы я была царица, — Говорит её сестрица, — Я б устроила турнир Самых лучших в мире игр!» «Ну а я, — сказала треть, — Подарю вам Интернет Без блокировок и без спама, Чтоб учиться было прямо Очень весело, легко, Ведь учиться нелегко!» Но спасибо вам, родные, Наши «мудрые» такие! Вы терпели нас так долго, Бились с нами за пятерку. Мы желаем вам добра, Счастья, мира и тепла!

Навсегда Мама и дочка — две капли дождя: Первая падает, вторая летит. Вместе скользят, никуда не уйдя, Общий поток, что вовеки не спит. В детстве — опора, колыбель и плечо, Сказка на ночь и прощение объятий. В юности — спор, что горяч, горячо, Но всё же возврат к материнским понятиям. Взрослая дочь — мамин внутренний свет, Отражение в зеркале, но как в бреду. Те же привычки и тот же сюжет, Только другие слова на ходу. Ссоры проходят, как летний ливень, Оставляя радугу новых начал. Мама и дочка — они не взаимны, Но каждая помнит, кто её приучал. Вместе пекут пироги и молчат, Передают без слов «я здесь, я рядом». В каждом седом, ускользающем взгляде Молодость, ставшая вечным нарядом. Так и живут: поколенья, года, Мама и дочка — навеки, всегда.

Нить Мама и дочка — две нити в одной, Вяжется крепкий, живой узелок. В детстве — ладошка, уверенный шаг, В юности — споры и мудрый намёк. Взрослая дочь уже жизнь создаёт, Мама всё так же волнуется вновь. Память о ссорах — как старый компот, Сладкий и терпкий, как первая кровь. Ночью бессонной — «А вдруг не туда?», Но телефонный звонок снимет страх. Общие шутки, рецепты, года — Всё умещается в этих словах. Дочка растёт, но навеки внутри Тот же знакомый и детский секрет. Мама и дочка — как два фонари В тёплом окне, где мерцает рассвет. Платья, причёски, обиды и смех — Всё, что не высказать, спрятать, простить. Женская связь — это общий успех Или молчанье, чтоб правду вместить. Крепкие нити не рвутся вовек, Даже когда расстоянье и снег.

Кровь и страсть Мы — кузены, брат и сестра по крови, Но в постели — муж и жена, блядь. Этот карнавал на грани фола, Где никто не может нас понять. Мы играем роли: ночью — любовники, Днем — родня, что видится раз в год. И в глазах у нас — одни угольники, Словно мы — запретный, дикий плод. Ты мне брат, но я тебя хочу так, Что сгораю в этом адском дне. Мы — как два сраных магнита, сука, Что притянуты на зло родне. Ни кольца, ни vows, ни обещаний, Только тело к телу, кровь к крови. Это больше, чем просто желание, Это то, что мы не назовем любви. Пусть осудят, пусть сгорит мораль, Нам плевать на эти ебала. Мы — два демона, что сплелись в вуаль, И нам не надо никаких начал.

Странный узел Мы — дальняя родня, но кровь одна, И связь у нас запутанней, чем сети. Ты — брат и муж, я — сестра и жена, И все вокруг об этом не заметят. Мы кузены, но в спальне — господа, Любовники на шаткой грани фола. И каждый раз, как едет ерунда, Мы ищем в этом кайф, а не глаголы. Бля, как же это вышло? — не понять, Но в нас двоих — и нежность, и пороки. Мы можем целый вечер молча спать, А можем трахаться у всех наоки. Никто не знает наш семейный срам, Мы прячем правду в шкаф среди посуды. Но каждый раз, когда я ночью пьян, Я вспоминаю: мы с тобой — не чужды. Так пусть горит в аду морали дым, Мы сами выбрали свой странный узел. Ты — брат и муж, я — сестра и мать двоим, И в этом мире нет других союзов.

Кровосмесительный блюз Мы кузены, но ты моя сестра по рождению, И жена по ночам, и любовница в забвении. Родня в шоке, но нам похер на их мораль, Мы — семейный ад, где правит только страсть и сталь. Твой муж — мой брат, но это лишнее звено, Ведь ты моя, и нам давно всё равно. Мы трахались на свадьбе, на похоронах, в церквях, Нас не остановит ни бог, ни прах в гробах. Генеалогия — дерьмо, мы сами свой закон, Мы — инцест, но в этом кайф, как сладкий сон. Ты носишь моё кольцо под видом кузена, А на деле ты — моя жена, сестра и измена. Нас прокляли все предки, но мы плюнули в их гроб, Мы — живой скандал, что вышел из утроб. Не важно, кто нам дядя, тётя или сват, Мы — любовь, что превратила родню в ад. Так наливай, сестра-жена, мы выпьем за грехи, За то, что мы — уроды, но в любви неплохи. Пусть мир нас судит, нам плевать на этот суд, Мы — кровосмесительный блюз, что вечно живут.

Запретный плод Мы брат и сестра по крови, но в постели — муж и жена, Кузены по паспорту, в душе — любовники до дна. Родня нас клянет, а нам плевать на их слова, Мы сплелись в узел, где вся родня едва жива. Ты носишь мою фамилию, но не по отцу, Я трахаю тебя, как будто нету концу. Генеалогическое древо дало трещину в стволе, Мы — инцест в законе, но нам по кайфу в этой мгле. Нас разлучали тётки, дяди, бабки — весь сброд, Но мы тайком встречались, как подпольный завод. Ты — моя кузина, сестра, жена и шлюха в одном, Мы — семейный скандал, что не вырубишь топором. Родители рыдали, мол, опозорили род, А мы на их могилах плясали в новый год. Нас не сломали сплетни, угрозы и суды, Мы — генетический сбой, но в этом нет беды. Так что забудь про дядю, тётю, брата и отца, Мы сами себе клан, и нет ему конца. Целуй меня, родная, хоть в щёку, хоть в губу, Мы — грех во плоти, но я тебя люблю.

Кукловоды и куклы Чебурашка чешет ухо: «Гена, в Думу нам пора? Там, наверно, очень сухо И пустые вечера?» Крокодил глядит сурово: «Нам без шансов, старина. Там всё схвачено толково, Их пороги — не до дна!» Шапокляк шипит со сцены: «Пятьсот душ хотят во власть! Но — Фонтанка даст отмену, Карты вскроет, даст напасть!» И глядят они с улыбкой На кухарок и шпану: Праймериз — лишь ширма гибкой, А итог кладут в струну. Сарказм видео-мультфильма Им понятен и смешон: «Выборы — всего лишь глина, Депутатский — это сон».

Политический зоопарк Крокодил Гена с Чебурашкой Решили в Думу баллотироваться, А Шапокляк с противной шашкой Им обещала «помогать» стараться. Пятьсот надежд «Единой Россiи» — Кухарки, менеджеры, шпана, Чтоб закрома страны родной не ссохли, Им праймериз открыл ворота до дна. Анкеты пестрят глупой ложью, Фонтанка вскрыла карты, хохотнув: «Хоть каждый мнит себя вельможей, Но большинство — пустой раздутый пуф!» Сарказм анимацией струится, И Шапокляк смеётся: «Так и знай! Чтоб депутатом в Думу приземлиться, Не ум — а связи и нахальный лай!»

Стратегическая кото-гитара Рощовые тараканы (капризные такие) Под кофе обсуждают план атаки. «Нас не испугают», — шепчут, — «мы не тихие, У нас свой кот на люстре зрит во мраке». Семиструнная гитара в уголке Мотивчик ядерный берёт небрежный. Кот на люстре тянет лапу к потолку — МО, мол, классные игры, только скучные. Учения: 64 тысячи — это много, И техники, и кораблей, и самолётов. Но кот мурлычет: «Всё — одна дорога, Таракан сказал — на завтрак будут гренки». А гитара брякает: «Вот такие пляски, Когда сарказм — как ядерный заряд». Кот с люстры прыгнул — визг в будке, маски, А МО говорит: «Всё по плану, брат». И таракан в попоне (рощовый, нежный) Снимает когти кота с гитарных струн. «Играем дальше,» — гамма нотежна, Пока "Тополь-М" летит на лунный бурун.

Коты и ядерные страсти На кухне тараканы в ряд Роятся, слушая доклады. Коты на люстре не спят — Им МО дарит серенады. Семиструнная гитара Звенит, как бред истерики, Мол, ядерные удары — Лишь фон для криминалистики. А МО объявило май — Учения по ядерной силе. Коты подумали: «Давай Стрельнём в комоде по хавчику, что ли?» Но сарказм тут не унять: На люстре кот зажёг гардину. «Когда ж нам мирную кровать Вернут, граждане гражданину?» — Мурлычет он под перебор Семи струны про ядерный затвор. А тараканы в пыльном шкафу Считают: 64 тысяч — это сколько? «Мы ж не военные, не дуру-дуру, Но кот из сказки — пряник в миске только…»

Бесмычленная стройка На Тучковом буяне кошки спят, Им дела нет до прокурора гряд. Им лишь бы — сметана, да тёплый дом, А стройка — пыльный гром за окном. Пять миллиардов семьсот — лишь начало, Шестьдесят — вот где апогей звучало. А к 2027 — обещают финал, Но каждый пёс на этом провал. Коты лениво поводят усом: «Зачем им столько залов под навесом? Пусть лучше рыбу дают и мышей, Здесь не судили бы бедных ношей». Мы смотрим сверху, как везут бетон, Как с каждой новой квою тонет он. Судебный квартал — это вам не магия, А чья-то длинная бухгалтерия. И вот итог: мы ждём в 2027 чуда, А котики живут себе покуда. Бесмычленно глядят на этот пыл, И в этом — весь сарказм, что я вложил.

Судебная стройка На Тучковом буяне, в день ненастный, Коты застыли в позе безучастной. Глядят, как строят Судебный квартал, А им бы — чтоб хоть кто-то наливал. Пять миллиардов семьсот — не предел, Шестьдесят миллиардов — вот удел. К 2027 году, глядишь, сдадут, Иль снова бюджетники подведут. Но стройка, как и прежде, всё стоит, Коты зевают, каждый вбок глядит. Им не понять судов и тяжб людских, Им просто нужен корм в мисках простых. А нам — смотреть на этот долгострой, Смеяться сквозь бессилие порой. Квартал построят, может быть, не к сроку, Коты мурлычут: «Дайте нам подмогу!» И в сарказме мы, как эти кошки, Картин роста бюджетного в окошке. Судебный квартал — символ наших дней: Когда всё вечно, только мы — ничьи.

Ковёр и честь Армада — это больше, чем слово, Это братство, где каждый — семья. В Вологде суровой и новой Мы кузницы духа края. Николай Афанасьевич строгий, Но знает, где нужно смягчить. Грэпплинг — дорога к итогу, Где надо терпеть и учить. Кровь с потом — не просто рутина, А воля, залитая в сталь. Здесь честь, что незыблемо, чинно Ведёт нас сквозь боли и даль. Борьба — это не состязанье, А способ себя превозмочь. В паденьях, в бросках, в замираньях Рождается новая ночь. И пусть на ковре наше тело Познает искусство побед, Но главное — чтобы дух пел И знал, что для чести преград нет.

Дух Армады В Вологде, где северный ветер, Семья собралась на ковре. Здесь доблесть и честь на рассвете, Как крепость в неравной игре. Николай Афанасьевич Конышев Ведёт нас сквозь кровь и сквозь пот. Грэпплинг — искусство, что выше Преград, что судьба раздаёт. Борьба здесь — не просто занятие, А школа для тела и духа. В броске, в захвате, в распятье Рождается воля старуха. Армада — не имя, не цифра, А воинский клич у ребят. Здесь каждый — опора и рифма, Что верит в свой личный отряд. И пусть на ковре наши шрамы, Но честь не сломать, не прогнуть. Мы — дети одной вечной драмы, Где верный — один только путь.

Гимн клубу В Вологде, где сосны и тишина, Есть зал, где рождается сила. Армада — здесь честь не цена, А доблесть, что нас пригласила. На ковре забываешь про страх, Здесь Конышев Николай Афанасьевич — наставник. Дух борьбы не угас в сердцах, Хоть порой этот путь — как неровный и странный. Грэпплинг, бросок, удушающий приём — Здесь семья, что плечо подставляет. Кровь и пот, словно дождь за окном, Честь и верность наш путь направляют. Бой — не только про силу и мяч, Это школа терпеть и стоять. Здесь не важен ни возраст, ни врач, Важно — душу свою закалять. Снова руки сжимаются в кулак, Снова ковер принимает бойца. Армада — это наш вечный знак, Что победа бывает без конца.