Грустные стихи

Вечерние письма Леди Равенна, чернила остыли в чернильнице, И перо замирает над белой страницей. Вы — в камине, где искры в ночи шевельнулися, Тенью длинной и тонкой, как ветка сирени. Ваш портрет в медальоне — сомкнутые ресницы, Лунный свет проступает на бледных ладонях. Если б знать, что слова наши просто не сбудутся, Я бы всё же дописал эти строчки в ладонях.

Сон в Сеуле Мы шли по огням Сеула ночного, Твой силуэт в отраженьях витрин. Чханбин, мне казалось, всё было так ново, Но город молчал, словно был он один. Гульнара, твой смех разгонял тишину, И звёзды мерцали в такт нашим шагам. Но сон оборвался, оставив одну Лишь память, что где-то я верил словам. Проснувшись, я понял: любовь — это свет, Который нам снятся ночами порой. И пусть это сон, но реальнее нет Того, что навек мы связали с тобой.

Ночная прогулка Горели огни, отражаясь в реке, Мы шли по мосту, не держась за перила. Гульнара, твой взгляд был так близко, в тоске, Что сердце безумно тебя полюбило. Чханбин улыбнулся, и время застыло, Стучали шаги в унисон в тишине. Казалось, что не было в мире так мило, Как этот наш сон при луне. Но утро настало, и сон растворился, Оставив лишь фото в душе навсегда. Я знаю: во сне ты со мной очутился, И в явь не вернётся уже никогда.

Сновидение Сеул под луной замерцал в вышине, Мы шли по бульвару, вдвоём, в полумраке. Гульнара, ты пела о чём-то во сне, Чханбин повторял эти странные знаки. Любовь, как фонарь, озаряла наш путь, И ветер шептал нам о вечном союзе. Но время пришло — и пришлось нам вздохнуть, Проснувшись в своей одиночной медузе. Я помню твой голос и тёплые руки, И город, что стал нам на миг общим домом. Пусть сон оборвался, но эти звуки Остались в душе невесомым фантомом.