Длинные стихи

Однокласснице в сорок пять Сорок пять — не возраст, а мечта, И сегодня вспомним мы года, Как сидели за одной партой ты и я, И кусали кислые яблоки тогда. Нас с уроков выгоняли не раз, Под Аллегрову мы пели хором, Под Фаину танцевали в класс, И смеялись над учительским взором. В куклы играли, в войнушку бежали, С автоматами в руках по двору. Миша за нами следил, мы мечтали, А Максим был всегда на ветру. Пили за клубом, танцевали в нём, Когда Максим ушёл в армию — плакали, Любу научили гнать самогон, И колой запивали, чтоб слаще казалось. Пусть годы летят, как тогда, быстротечно, Но дружба наша — как крепкий самогон. С юбилеем, подруга! Пусть будет беспечно И светло, как в тот школьный наш звон.

Наш школьный альбом Сорок пять свечей горит на торте, И в памяти всплывают картинки: За партой мы сидели вдвоём в темноте, И яблоки кислые — как витаминки. На музыке нас выгоняли не раз, Мы пели под Аллегрову громко, Танцевали под Фаину в тот час, Играли в куклы, бегали с автоматом ловко. Миша следил, как мы шалили в углу, Максим был рядом — наш верный защитник. Пили за клубом, танцевали в полутьму, Когда он ушёл в армию — стали грустней лица. Любу научили самогонку варить, Запивали колой, чтоб не так горчило. Те годы не смогли позабыть, И дружба наша с тех пор лишь окрепла и выросла в силе. Пусть юбилей твой будет светел и ярок, Как те яблоки, что мы ели когда-то. Сорок пять — это новый прекрасный подарок, И наша дружба — навеки богата.

Однокласснице в сорок пять Сорок пять — не просто цифра, это возраст мудрости и сил, И сегодня я хочу, чтоб ты улыбку подарила миру. Помнишь, как за партой мы сидели, тетрадки в клетку исписали, И на музыке кислые яблоки жевали, смеясь до слёз. Под Аллегрову мы пели, голоса срывались вверх, А под Фаину танцевали, забывая про урок. Школьный вальс звучал так нежно, в нём была вся наша юность, И сейчас, спустя года, он в сердце отзывается. Пусть сегодня будет праздник, полный света и тепла, Пусть удача стучится в двери, а печали улетают. Ты всегда была подругой верной, с кем делиться можно всем, И сегодня я желаю счастья, что не знает границ. Пусть здоровье будет крепким, как та парта, что нас связывала, Пусть любовь греет душу, как те яблоки кислинкой. Пусть мечты сбываются легко, а дороги ведут к успеху, И пусть каждый новый день дарит радость и покой. С юбилеем, дорогая! Пусть года летят, как птицы, Оставляя в памяти лишь светлые моменты. Ты — частичка школьной жизни, что навеки в сердце живёт, И сегодня я шлю тебе привет из далёких тех времён.

Кислые яблоки и танцы Сорок пять — прекрасный возраст, полный сил и красоты, И сегодня я спешу поздравить тебя, подруга школьных лет. Помнишь парту нашу общую, где мы секреты шептали, И на музыке кислые яблоки ели, смеясь над всем миром. Под Аллегрову мы пели, голоса летели ввысь, А под Фаину танцевали, забывая про контроль. Тот вальс звучал как сказка, в нём была вся наша дружба, И сейчас, спустя десятилетия, он греет душу мне. Пусть сегодня будет день, когда сбываются мечты, Пусть удача улыбнётся, а печали растворятся. Ты всегда была опорой, с кем можно говорить открыто, И сегодня я желаю тебе счастья без конца. Пусть здоровье не подводит, как та парта, что нас держала, Пусть любовь окружает теплом, как те яблоки вкусом. Пусть дороги ведут к успеху, а сердце наполняется светом, И пусть каждый миг дарит улыбку и покой. С юбилеем, милая! Пусть годы мчатся, как мелодия, Оставляя в памяти лишь добрые воспоминания. Ты — часть той школьной поры, что навсегда в душе живёт, И сегодня я шлю тебе привет из прошлого, что вечно молодо.

Старшая сестра Ты — старшая сестра, единственная в мире, И заботливая, и строгая порой. Ты разумная, многодетная в квартире, Незаменимая помощница родной. Ты маме помогаешь, чистоплотна, активна, Дачница, цветочница — твой дом всегда в цветах. Ты в суете семейной незаметно-избирательна, И светишься в заботах, не теряя сил в трудах. Ты старшая по праву, но не по приказу, Ты мудростью своею всех ведёшь вперёд. И в шуме детских голосов, в домашнем хаосе сразу Твой твёрдый, но ласковый совет найдёт оплот. Ты — первый друг, пример для младших братьев, сестёр, Ты учишь их порядку, доброте, уму. И пусть порой усталость набегает, как ветер с гор, Ты снова улыбнёшься, возвращаясь к дому. Так пусть же благодарность льётся в каждом слове, За всё, что ты даёшь, не требуя наград. Ты — старшая сестра, и в этом мире снова Твой светлый образ будет вечно дорог и свят.

Незаменимая помощница Старшая сестра — ты единственная, родная, Заботливая, строгая, разумная всегда. Многодетная семья — твоя стихия живая, Незаменимая помощница, как звезда. Ты маме помогаешь, чистоплотна, активна, Дачница, цветочница — в саду твой лёгкий след. Ты в доме незаметно всё устроишь дивно, И в суете не потеряешь добрый свет. Ты учишь младших порядку, любви и терпенью, Твой голос — как наставленье, но без суровых слов. И в каждом дне твоём — забота и вдохновенье, Как в поле первый колос после долгих дождей. Ты — старшая по званию, но по сердцу — сестра, Ты даришь тепло, не требуя взамен. И пусть усталость иногда сжимает, как тиски утра, Ты снова улыбнёшься, возвращаясь в день. Так пусть же этот стих, как маленький подарок, Напомнит, как ты важна в семье большой. Ты — старшая сестра, и в этом мире ярко Твой образ остаётся вечно молодой.

Закрыть глаза Закрыть глаза... Забыть тебя… Быть может так мне будет легче. Прогнать все мысли от себя И горьких слез не станет в сердце. Возможно будет мучиться душа, Томиться словно птица в клетке. В ночной тиши вдруг упадет звезда И приземлится на кленовой ветке. А я подумаю, что это знак судьбы, Должно ведь в жизни что-то измениться. Но знаю я — не будет той мольбы, Что заставит сердце вновь забиться. И снова ночь, и снова тишина, И снова мысли о тебе, как цепи. А в небесах погасла та звезда, Что обещала перемены в жизни. И я стою под кленом одиноко, И ветер шепчет что-то о былом. А в сердце — пустота и боль глубоко, И нету сил бороться с этим злом. Но утром солнце снова встанет в небе, И птицы запоют в своей клетке. А я попробую забыть о тебе, Хотя бы на мгновенье, в этой метке.

Знак судьбы Закрыть глаза... Забыть тебя… Быть может так мне будет легче. Прогнать все мысли от себя И горьких слез не станет в сердце. Возможно будет мучиться душа, Томиться словно птица в клетке. В ночной тиши вдруг упадет звезда И приземлится на кленовой ветке. А я подумаю, что это знак судьбы, Должно ведь в жизни что-то измениться. Но знаю я — не будет той мольбы, Что заставит сердце вновь забиться. И снова ночь, и снова тишина, И снова мысли о тебе, как цепи. А в небесах погасла та звезда, Что обещала перемены в жизни. И я стою под кленом одиноко, И ветер шепчет что-то о былом. А в сердце — пустота и боль глубоко, И нету сил бороться с этим злом. Но утром солнце снова встанет в небе, И птицы запоют в своей клетке. А я попробую забыть о тебе, Хотя бы на мгновенье, в этой метке. И пусть душа еще томится в муке, И пусть звезда не даст ответа мне. Я закрою глаза в последней разлуке И отпущу тебя в своей тишине.

Андрюшино в ночь на Ивана Купала В Андрюшино, где основал Андрей, Живут белорусы в краю родном. Барок, Солдатский Лог, гора Лисиха — Здесь каждый уголок нам так знаком. А в ночь на Ивана, когда луна светла, Горит костёр, и хоровод поёт. Традиции старинные живы, Их дух в сердцах людей живёт. Но время движется, и вот уже давно Стоит школа, где детишек учат. Дом культуры, парк, где тихо и светло, И фонари вечерний путь освещают. Детские площадки полны смеха, Скамейки в тени деревьев ждут. Андрюшино — не просто точка на карте, А место, где душа всегда поёт. И хоть прошли века, и изменился быт, Здесь память предков не умрёт. От костра Купальского до фонарей парка — Всё в Андрюшино живёт и процветает.

От костра до скамейки Андрюшино — посёлок, что основал Андрей, Где белорусы селились с давних пор. Барок, Солдатский Лог, гора Лисиха — Здесь каждый холм и лог — как разговор. В ночь на Ивана Купала костёр пылал, И хоровод вился под звёздный свет. Те песни эхом в памяти звучали, Храня былой, забытый след. Теперь же школа учит молодёжь, Дом культуры собирает на концерты. В парке фонари горят до поздней ночи, И скамейки ждут задумчивых поэтов. Детские площадки полны веселья, Играет молодость, не зная бед. Андрюшино смешало в себе время — От древних обрядов до современных лет. И пусть костёр Купальский стал легендой, А хороводы сменил тихий парк, Здесь дух истории живёт повсюду, Как вечный, нестареющий подарок.

Июльская зарница В июльской ночи, в тишине глубокой, Где звёзды в небе мерцают едва, Вдруг вспыхнет зарница, как знак далёкий, И озарит на миг поля и травы. Она молчит, без грома и раската, Лишь светом белым прорежет темноту, И кажется, что это — неба плата За душный день, за летнюю жару. Её огонь так быстро угасает, Оставив в сердце трепетный след, И ночь опять безмолвно обнимает Тот мир, что только что был полон бед. А ты стоишь, заворожённый зрелищем, И ждёшь ещё один внезапный взрыв, Чтоб снова вспыхнул свет в ночной безделице, Чтоб миг волшебный в памяти ожил. И пусть она не громовая туча, Не ливень, что омывает землю вдруг, Но в этой вспышке — тихая отрада, Как обещание грядущих друг. Так пусть горит в июльской ночи ясно, Зарница-призрак, вестница дождя, Чтоб в сердце оставалось не напрасно То чувство, что она тебе суля.

Молчание зарницы Июльская ночь, как чёрный бархат, стелется, И в небе ни звука, лишь звёздный покой, Вдруг зарница вспыхнет, и свет разгорелся, Осветив на мгновенье мир за собой. Она без грома, без шума и гула, Лишь вспышка белая в тёмной дали, И кажется, будто природа уснула, Но это её тихий призыв к земле. Она угасает, как мысль мимолётная, Оставив в душе недосказанный след, И ночь продолжает свой путь беззаботный, Храня тот секрет, что зарница несёт. Ты смотришь вверх, затаив дыханье, И ждёшь, когда снова сверкнёт огонёк, Чтоб в этом мгновенье найти понимание, Что жизнь — это вспышек коротких поток. Она не предвестник грозы и ненастья, А скорее намёк на грядущий рассвет, На то, что за тьмой всегда будет счастье, И в сердце рождается тихий ответ. Так пусть же в июльской ночи безмятежной Зарница горит, как надежды звезда, Чтоб в памяти этой, такой белоснежной, Осталась навеки её красота.

Рассветный соловей Ещё не угасает ночь, но уж на востоке Светлеет край небес, и в предрассветной мгле Вдруг слышится напев, что разрывает оковы И льётся в тишине, как будто бы во сне. Он льётся над полями, над речкой сонной, Сквозь ветви тополей, сквозь утренний туман, И кажется, что мир застыл в своём покое, Чтоб слушать этот зов, что будит океан. И с каждым новым звуком, с каждой трелью звонкой Рассвет стучится в окна, сгоняя тень с углов, И солнце, золотое, как меда капля тонкой, Встаёт из-за холмов, снимая с глаз покров. А соловей всё льёт свои волшебные рулады, Как будто бы он знает — его короткий час, И в этой краткости — вся жизнь, все ароматы, Что утро дарит нам, сметая ночь с небес. И слушаю я долго, затаив дыханье, Как будто бы впервые слышу этот глас, И в сердце отзывается то странное признанье, Что красота проста, как утренний рассказ.

Песня на заре Когда ещё не видно солнца за лесами, И звёзды чуть мерцают в вышине, Вдруг слышится напев над тихими лугами — Соловьиная трель на ранней заре. Он льётся, как ручей, что бежит по камням, Переливается, то громче, то тише, И кажется, что в мире нету больше драмы, Лишь эта песня в предрассветной тиши. Он будит спящий сад, он будит речку сонную, И травы шелестят, и ветерок летит, И небо постепенно становится зелёным, Как будто бы рассвет его собой дарит. А соловей поёт, не зная усталости, Свои рулады льёт в прохладный утренний час, И в этой песне — вся его отвага, смелость, Что ночь прошла, и свет пришёл для нас. И слушаю, застыв, как в детстве когда-то, И вспоминаю дни, что были так светлы, И понимаю вдруг — в этой простой загадке Вся мудрость бытия, все жизни торжества.

Рассветный соловей Ещё туман струится над рекой, И небо в дымке розовой дрожит, Но соловей, певец ночной покой, Уже рассветный гимн свой возгласит. Он трелью льётся, словно звонкий ключ, Что пробивает тишину лесов, И каждый звук, как будто нежный луч, Пронзает сердце, пробуждая снов. В его напеве — тайна бытия, Исповедь звёзд, что гаснут в вышине, Он говорит с душой, не умолкая, О вечном, о любви, о тишине. И слушаю я, затаив дыханье, Как будто сам становлюсь частью дня, И в этом пенье — жизни оправданье, И благодарность миру за меня. Пусть солнце встанет, разгоняя тени, И день начнёт свой суетный разбег, А соловей, закончив песнопенья, Умолкнет, унося в душе свой снег.

Песня на заре Когда заря едва брезжит в окне, И мир ещё в объятиях сна, Соловья песня льётся в тишине, Как будто бы весна пришла одна. Он трели строит, словно виртуоз, Перебирая ноты в темноте, И в каждой — отблеск утренних слёз, И обещание грядущей мете. Поёт он о том, что ночь прошла, О том, как звёзды тают в небесах, Как жизнь идёт, не зная зла, В своих простых и вечных рубежах. И слушаю, забыв про суету, Про завтрашние планы и дела, В его напеве — чистую мечту, Что душу от тревог освободила. А солнце встанет, заливая свет, И птица смолкнет, спрятавшись в листве, Но эхо песни будет долго петь О рассвете, о надежде, о любви.

Исповедь старого дуба Я дуб, седой и вековой, Стою в лесу, как часовой. Мои ветви — в небесной сини, А корни — в глубине земли. Я видел зори и закаты, И бури, и дожди косые. Мне птицы пели песни святы, И ветры шептали мне были. Но время — жестокий ваятель, Оно меняет всё вокруг. И я, когда-то могучий создатель, Теперь лишь тень от прежних рук. Мои листы уже не шелестят, Как в юности, весенней, звонкой. И сок во мне уже не бьёт, Как прежде, жизненною тонкой. Но в сердце память не угасла, О прошлом я храню рассказ. И пусть моя кора потрескалась, Во мне живёт былой рассказ. Так слушай, странник, мой секрет: Всё в мире бренно, как и я. Но дух, что в вечности согрет, Не знает тлена и забвенья.

Дубовая исповедь Стою я, дуб, уж много лет, Свидетелем времён и бед. Моя кора — как летопись седая, Где каждый шрам — история живая. Я помню, как сажали меня в грунт, Когда был мир и молод, и не стар. Теперь же я — как мудрый, старый друг, Что знает жизнь от первых до последних чар. В моей тени любили отдыхать, И дети резвились, и пары целовались. Теперь же тишина — моя печаль, И лишь ветра со мной перекликаются. Но не жалею я о днях ушедших, Их свет во мне не гаснет никогда. Хоть тело старо, дух мой не изведан, Он вечен, как сама природа-мать. Так слушай, путник: жизнь — как лист осенний, Он опадает, но весной вернётся вновь. И я, хоть стар, в своём безмолвном пении, Храню надежду на любовь и вновь.

Ты — мой родной Серёженька, вчера был день такой сложный, Я боялась тебя навсегда потерять. Ты — мой родной, ты — человек мой близкий, Но будь рядом, не люби меня, не надо. У тебя семья, и у меня семья, Мы не можем нарушить этот хрупкий мир. Ты — моё солнышко, моя радость и счастье, В моём сердце навсегда останешься ты. Родные люди — это связь на всю жизнь, Я люблю тебя так, как только можно любить. Но пусть это чувство останется в тишине, Чтобы никто не смог его разрушить. Мы будем рядом, но не вместе, мой родной, И пусть эта боль со временем уйдёт. Ты — часть моей души, мой свет и покой, Хотя судьба нам вместе не даёт. И пусть в глазах твоих я вижу ответ, Что ты тоже страдаешь, но молчишь. Мы оба знаем, что лучше нам уйти, Чтоб не ранить тех, кто нам дороже всех.

Неразделённое Серёженька, вчерашний день был тяжким, Я думала, что потеряю тебя навек. Ты — мой родной, ты — близкий человек, Но будь рядом, не люби — такой наш век. У тебя семья, и у меня семья, Мы не можем позволить себе быть вдвоём. Ты — моё солнышко, моя радость, счастье, В сердце навсегда останешься ты в нём. Родные люди — это на всю жизнь, Я люблю тебя сильно, до самой боли. Но пусть эта любовь останется тайной, Чтобы не разрушить наши общие доли. Мы будем рядом, как друзья, как братья, И пусть эта грусть со временем пройдёт. Ты — мой свет в темноте, мои объятья, Хотя вместе нам судьба не даёт. И пусть в душе моей живёт твой образ, Как память о том, что могло бы быть. Мы оба знаем, что лучше нам расстаться, Чтоб не причинить боль тем, кого любим.

Чомга на озере На озёрной глади, в тишине, Живёт чомга в своей глубине. Она ныряет в воду смело, Ищет рыбу в тёплом теле. А когда приходит время весны, На спине катает птенцов она. Маленькие пушистые комочки, Смеются, как звонкие колокольчики. Она плавает плавно, без спешки, И птенцы сидят, как на перине нежной. Водная гладь — их дом и дорога, Их охраняет заботливая чомга. Солнце светит, играя лучами, И чомга с птенцами под облаками. Они учатся жизни на воде, В этом простом и счастливом труде. И вечером, когда закат алеет, Чомга к берегу тихо подплывает. Укладывает птенцов спать, Чтоб сны им сладкие видать. Так живёт она изо дня в день, В этом озере, полном теней. Чомга — мать, что всегда рядом, В водном царстве, в своём отраде.

Водная няня В озере чистом, где тишь и покой, Живёт чомга с своей водной судьбой. Она ныряет за добычей вглубь, А на поверхности — птенцов верный друг. На спине своей, как на лодке малой, Катает их чомга, не зная устали. Птенцы прижимаются к перьям тёплым, Им не страшны волны, что бьются о полы. Она учит их плавать и нырять, В этом мире водном выживать. Каждый день — новое приключение, Полное радости и вдохновения. Когда солнце садится за лес, Чомга ведёт птенцов в тихий предел. Они засыпают под шёпот волны, В объятьях матери, спокойны и полны. И так из сезона в сезон проходит, Жизнь чомги в озере не уходит. Она — символ заботы и нежности, В водной стихии, в её бесконечности. Пусть ветер шумит и дождь идёт, Чомга своё дело не бросит вперёд. Она будет катать, охранять, любить, Чтоб птенцы могли дальше жить.

Указ о шишках В лесу, где мишки жили дружно, Их жизнь текла размеренно и нужно, Но вдруг пришёл указ суровый: «Шишки запретить для мишек новой!» И замер бор в недоуменье, Исчезло прежнее веселье, Нельзя срывать с ветвей колючих Те шишки, что так сладко пахнут. И мишки грустно сели в круг, Им не понять такой недуг, Зачем лишать их лакомства, Их маленького счастья-чуда? Но вот один медведь-смельчак Решил нарушить этот мрак, Он прошептал: «Шишки — не зло, Их есть нам всем давно велела!» И поднялся народ лесной, Чтоб отменить указ лихой, И снова шишки на ветвях Сияли в солнечных лучах.

Бунт в медвежьем царстве Жили-были мишки в чаще, Шишки ели день за днём, Но однажды в час ненастный Им объявили: «Больше нет!» «Шишки вредны для здоровья, Они портят вам зубы, И желудки от них стонут, Забудьте про их вкус!» Но мишки знали: это ложь, Шишки — лучшая их пища, Они дают им силы жить, И радость в сердце льют. И собрался совет большой, Чтоб обсудить запрет глухой, Решили все: не подчиняться, А шишки продолжать ломать. И вот пошёл по лесу слух, Что мишки бунтуют вслух, Они шишки собирают, И в тайне их поедают. И запрет тот стал пустым, Как ветер осенний злой, А мишки, улыбаясь, ели Шишки под луной ночной.