Стихи про драму

Остатки Я люблю лишь остатки меда — Сладкий след на твоих губах. Кровь закипает, когда ты рядом, В серых глазах — родной очаг. Душа истратила все слёзы, Все надежды — на тебя. Я потеряла всё, но поздно Жалеть, ведь это не любя. Он говорил: «Мне не нравится Лиза», Но был добрым внутри, хоть груб. Может, я не дотягиваю? Сизый След на сердце — его поцелуев укус. Скажи мне, что со мной не так? Почему я тону в тебе? Но этот красный, жгучий знак Остался на моей судьбе.

Договор Двое в плену, за решёткой из лжи, Скованы цепью одной. Шёпотом клятву дали: «Держись, Если уйдёт кто — другой Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим. Седьмой день — он слёг, и глаза его — лёд. «Съешь меня, если я не встаю. В моей плоти — сила, что нас спасёт, Я завещаю тебе жизнь свою». Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим. Я отворачивал взгляд, но рука дрожала, Голод терзал нутро. Память его, как кинжал, жала, Я жевал его сердце, как зерно. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим. Выбрался я, но несу в себе груз, Тайну, что жжёт изнутри. Он был мне другом, я стал его вкус, И не забыть мне той зари. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим.

Седьмая ночь Мы бежали сквозь ночь, сквозь тернии и страх, Двое теней в пустом, забытом мире. Седьмой рассвет застал нас на камнях, Один из нас лежал в холодной лихорадке, в тире. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим. Он прошептал: «Когда уйду, прими Последний дар, что я тебе оставлю. Не дай огню погаснуть в этой тьме, Съешь плоть мою, чтоб ты себя прославил». Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим. И я не ел три дня, и грыз кору, Но в час, когда он перестал дышать, Я помнил клятву, данную в миру, И начал плоть его пережёвывать, дрожа. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим. Теперь я здесь, один, в цепях судьбы, Но я живу, и в этом его дар. Мы были двое, стали частью тьмы, И я несу в себе его пожар. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда молчим. Мы не мы, когда одни, Мы не мы, когда хотим.

Голодные тени Мы решили бежать из глухих стен, Где свобода лишь снится во сне. На исходе седьмой день — пустота, И товарищ мой пал, как звезда. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. Он шепнул: «Если я не дойду, Ты возьми мою плоть, как еду». Я не верил, но час наступил, И последний кусок проглотил. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. Я иду, а в груди — пустота, Словно съел я не хлеб, а мечту. Но закон выживанья суров: Кто не ел — тот не видел снов. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. Каждый шаг — это память о нём, Я несу его плоть, словно дом. И завет его вечно живой: «Ты не бойся, я буду с тобой». Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. Я дошёл до границы один, Но внутри я уже не один. Этот голос в ушах не молчит: «Мы не мы, когда голод велит». Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны.

Заветное слово Сквозь решётки и стены, в ночной тишине Мы вдвоём замышляли побег при луне. Только хлеб и вода — на исходе седьмой, А товарищ упал, не подняться уж, зной. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. Он оставил завет: «Если вдруг я умру, Ты прими эту плоть, словно брату к утру». Я не верил в слова, но пришёл этот час, И последний кусок мне достался от нас. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. Тишина на губах, только ветер в степи, Я иду, но не знаю, простишь ли, прости. Каждый шаг — это груз, каждый вздох — это стон, Но завещанный хлеб мной уже поглощён. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. И теперь я живу, как завещано им, Но ночами мне снится тот голос: «Беги!» Я несу его волю сквозь пыль и огонь, Только эхо в груди: «Ты теперь уж не тронь». Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны. А наутро я встал, чтоб продолжить свой путь, Но в глазах — его тень, не даёт мне вздохнуть. Этот привкус во рту — словно клятва и грех, Но я выжил один, и теперь я за всех. Припев: Мы не мы, когда голодны, Мы не мы, когда голодны.

Молитва перед выстрелом Прицел холодный, мир зажат в кольцо, В груди — не сердце, а свинцовый груз. Я не просила это лицо, Но кто-то должен взять на себя груз. Мне снится дом, где пахнет пирогами, Где мама ждет и муж обнимет плечи. Но я здесь, в грязи, с чужими берегами, И каждый день — как будто бесконечность. Стреляю метко — так учил отец, Он говорил: «Ты сильная, мой воин». Но он не знал, что выстрелов венец — Не слава, а покой в крови и гное. Я не хочу быть вечно начеку, Смотреть в прицел и видеть чью-то душу. Но я дала присягу и строку, И если надо — я прицел нарушу. Вот так живу — меж выстрелом и сном, Где каждый вдох — последний, как награда. И если я паду в бою потом, То пусть меня запомнят, как надо.

Исповедь снайперши В оптике мир застыл, как в янтаре, Дыхание задержав на полсекунды. Я здесь не по жестокой детской тьме, А чтоб не рухнули чужие судьбы. Мне говорят: «Ты женщина, должна Хранить очаг и улыбаться нежно». Но я смотрю в прицел, и мне видна Грань между светом и кромешной бездной. Вот он — в перекрестье, чужой солдат, Быть может, тоже чей-то муж и папа. На спуск нажать — и больше нет преград, Но станет ли земля от этого богата? Никто не знает, сколько по ночам Я просыпаюсь в липком, едком поте. Я не стреляю просто по очкам, Я защищаю тех, кто на работе. Моя война — не крики и не боль, А тишина, что давит на виски. Я снайпер, и моя святая роль — Беречь покой израильской тоски. Когда патрон ложится в патронник, Я шепчу: «Прости, но выбора нет». И каждый выстрел — как судьбы щелчок, Что гасит чей-то нерождённый свет.

В три часа ночи Звонок в дверь разорвал тишину. Подруга в слезах, на лице — вина. Блузка на ней, юбочка на бедре, Талия тонкая, вся при луне. «Дай воды», — прошептала, и я налил. Сели на диван, она заныла: «Знакомлюсь с парнем, он меня отшил, Третий раз уже, сил больше нет». «С целкой бегать надоело», — рыдает. Я обнял её, она прижимается. «Я для этого пришла», — говорит, Начинает раздевать, я в замешательстве. «Ты что, три часа ночи, очнись!» «Ты же друг, ты поймешь», — шепчет в тишь. «Нет, — говорю, — давай спать, успокойся». «Разве ты не этого хочешь?» — смеется. Ночь отступала, рассвет на подходе. Подруга уснула, уткнувшись в плечо. Я сидел и думал: «Вот так и живем, Кто-то ищет любовь, а кто-то — ещё».

Ночной разговор Ночь за окном, и тишина в квартире. Звонок в дверь — подруга на пороге. В блузке легкой, вся в слезах, в эфире Слов запутанных, сбивчивые строки. Маленькая грудь, талия — обхватом пальцев, Юбочка висит на бедрах, чуть дрожит. «Познакомилась с парнем, — шепчет, — знаешь, Он меня отшил, и сердце не болит?» «Это третий раз, — всхлипает, — так отшили, С целкой бегать мне уже надоело». Я обнял её: «Хватит, ты же в силе». Но она прижалась, вся зардела. Сели на диван, дал воды, молчанье. «Ты зачем пришла? Сейчас три ночи». «Я не знаю, — шепчет, — на прощанье Ты меня раздень, хочу я очень». «Ты что, с ума сошла?» — я отступил. «Разве ты не для того пришел?» — играет. В ее глазах и вызов, и бессилье. А за окном ночь тихо умирает.

Закипающая кровь Твои губы хранят остатки меда, И кровь моя закипает вновь. В твоих глазах — родная нежность, брод, Где я теряю разум и любовь. Всю душу истратила на тебя, Все слезы, все надежды без следа. Но Лизе ты сказал: "Не нравится...", А сам добряк, хоть с виду ерунда. Скажи, что со мной не так, ответь, Быть может, я не стою? Но поверь: Я потеряла всё, чтоб успеть Услышать твою дверь.

Мед на губах Остатки меда на твоих губах — Вот что я люблю, и это не обман. Кровь закипает, я тону в глазах, Где прячется родной мне океан. Душа истратила все слёзы и надежды, Всё отдала, чтоб ты со мною был. Но он твердил: «Мне Лиза не нужна», — Хотя в душе он искренне любил. Был груб снаружи, но внутри — другой, Я не дотягиваю до него? Скажи, что не так? Ответь, постой, Ведь сердце бьется лишь из-за него. Потеряла всё — не жаль ни капли, Раз ты со мной, и в этом смысл есть. Остатки меда — слаще, чем нектары, И я готова эту сладость несть.

Крик в ночи Она кричала: «Ты кто мне? Папа?» Он в ответ: «Молчи, тварь, спи». Ремень, носок, разбита лампа, Зиля в луже крови и сопли.

Ночная встреча Поздно ночью, очень поздно, Зиля думала — капец. Трахнул Зилю её отчим, А потом привязал к батарее — и всё, конец.

Карнавал теней За улыбкой прячу шрамы, Никому их не показываю. В этом карнавале драмы Я под маской замерзаю.

Перехват Я вёл игру, держал всё под контролем, Читал соперников, как открытую книгу. Но кто-то вдруг перехватил пароль мой, И я остался с пустотою в миг. Мои же ставки обратились против, Мой козырь стал моим же приговором. Игра, где был я королём, уходит в пропасть, А Джокер мой теперь смеётся хором.

Путь вражды Открыл ладонь — и подал кольцо, зная, что друг, А ты, улыбнувшись, забрал, превратившись в предателя. Теперь мои тропы ведут лишь на замкнутый круг, Где ждёт он — тот, кого выбрал я как неприятеля. Я пуст, я разбит, и в груди лишь остывшая зола, Твой смех до сих пор отдаётся в ушах, как проклятье. И ноша моя тяжела, и душа — не цела, Но дорога одна — к твоей двери, где ждёт распятье.

Сломанное доверие Я впервые открыл тебе душу, поверив в тепло, Ты забрал моё кольцо — и улыбка погасла. Этот вечер разбил меня, словно стекло, И в груди вместо сердца осталось лишь красное масло. Ты смеялся, а я задыхался от боли и тьмы, Каждый шаг мой теперь пролегает к порогу врага. Ни молитв, ни надежд, ни единой весны — Только пепел и кровь, что стекают с ножа.

Разбитое сердце Я доверил тебе то, что было дороже всего, Кольцо, что хранило тепло материнской руки. Ты украл его, даже не дрогнув, не бросив «прости», И теперь я иду по дороге к врагу, вопреки. Опустошённость — вот всё, что осталось внутри, Ни доверия, ни тепла, только холод и мрак. Каждый шаг приближает к тому, кому я не простил, И на этом пути я — никто, просто бродяга-дурак.

Преданный Я впервые рискнул доверять, но ты выбрал обман, Забрал моё кольцо, как трофей, и ушёл, насмехаясь. Мой мир рухнул в одно мгновенье, как этот туман, И теперь я бреду к той двери, где гнездится злость. Ты истоптал мою душу, как грязным сапогом, Оставив лишь пепел и боль, да глухую тоску. Дорога к врагу — это путь, что стал мне врагом, И я знаю: теперь я по ней никогда не вернусь к свету.

Несносный ученик Он брезговал: мальчишка — сор, Ни знаний, ни манер приличных. Лишь дерзость, крик и вечный спор В чертах его, таких неличных. Но в час, когда упал тот с крыш И, плача, прятал ссадины под рукавом, Учёный вдруг подумал: «Тиш, Ведь он же просто… нелюбим. Потом Я стану тем, кто примет боль И не осудит за слова». — Так рухнула стена, и роль Отца он принял, как родства.

Ледяная стена Он, в микроскоп глядя на мир, Терпеть не мог мальца-задиру. Тот дерзок был, как будто пир Устроил в тихом кабинете, вру. Но как-то раз, в вечерний час, Увидел он в глазах мальчишки Такую боль, что в тот же час Растаял лёд, и стали книжки Не нужным хламом — лишь мостом К душе, что прячет страх под маской. Учёный стал ему отцом, Согрев своим теплом и лаской.

Микроскоп и дерзость Профессор, строгий и прямой, С морщинкой брезгливой у рта, Считал мальчишку лишь чумой, Чья дерзость слишком уж пуста. Но вот однажды, в тишине, Увидел он, как тот дрожит, Как прячет слёзы в глубине, И понял: кто-то был убит В его душе — и с этих пор Учёный руку протянул, Забыв про дерзостный укор, Он мальчика к себе прильнул.

Признание Он видел в нём лишь сорняка, Что портит клумбу строгих правил. Мальчишка был наверняка Тем, кто покой его оставил. Но вечером, в библиотеке, Застыв над книгой, он застал Мальца в слезах — и навсегда Учёный сердце отдал. Теперь не брезгливость — тепло В груди, где прежде был лишь лёд. Им стало вместе хорошо: Учёный — тот, кто не уйдёт.

Ледовая война Вероны На льду кипит старинная вражда — Монтеки против Капулетти. Клюшки скрестились, искры, как всегда, Любой ценой, лишь бы победой встретить. Бросают шайбу, словно брошен вызов, Верона замирает в тишине. На скамьях штрафных — не хватает виз, Но в этом гневе кто-то нужен мне. Удар — и гол! Ликуют трибуны, Но кто-то шепчет: есть ли смысл в войне?