Стихи про потерю

Танцую для тебя Я вышел в круг, где свет погас, И музыка забилась в такт. Твой взгляд скользнул в последний раз, И я забыл, что значит мрак. Я двигаюсь, как будто в снах, Где нет ни боли, ни тоски. Моё движенье — тихий страх, Что ты уйдёшь из-под руки. Но я танцую, чтоб забыть Тот вечер, где ты не пришла. А тело просит: «Дай мне быть Хотя бы тенью у стекла». Я нравлюсь им — я вижу свет В глазах девчонок у стены. Но мне нужней один ответ: Зачем мы больше не нужны? И в этом танце, полном слёз, Я разбиваю тишину. Ты не услышишь этих грёз, Я для тебя один тяну.

Немая связь Мы делили всё: секреты, ночи, планы, А теперь я говорю в пустые стены. Ты ушла без объяснений, без прощанья, Словно не было родного очертанья. Я ищу тебя в лицах случайных, в песнях старых, Но найду лишь боль в ответ на все удары. Потеряла я подругу навсегда — И теперь одна я, как в реке вода.

Имя во сне Если мир упадет, если я потеряю себя, Пусть меня приведет твое имя во сне. Лишь ты слышишь сердце в тишине, Лишь ты знаешь, как больно по тебе.

Цена мечты Как просто разрушить, и трудно сберечь Мечту, что хранил ты годами в тиши. Она, как стекло, что готово упасть, Разбившись на тысячи мелких частиц.

Поле после боя Тишина над полем, где гремел металл, Только ветер стонет средь разбитых скал. Не вернулся с боя мой любимый брат, Матери подушку слёзы оросят. Танки почернели, вороньё кружит, Кто-то на могиле молча в землю врыт. Помолчим минуту, свечи зажжём, Никогда такого больше не вернём.

Скованный льдом Ты ушла, оставив зимний след. В жилах стынет кровь, надежды нет. Понимаю: ты мне не нужна, — Но без тебя душа обречена.

Венозная стужа Я потерял тебя — и вот зима В моей крови, и сведены уста. Ты не любила — что ж, я виноват. Но в венах льда застыл хрустальный яд.

Сердце в снегу Тебя не возвратить, и не забыть. В груди зима, и нечем мне любить. Ты не моя — я принял, наконец. Но боль пронзает сердце, как резец.

Потерянный свет Ты ушла навсегда — в сердце стужа. Я понял: ты мне вовсе не нужна. Но боль не отпускает — это хуже, Чем самая суровая зима.

Зимнее осознание В моих венах не кровь, а метель. Я теряю тебя, как апрель. Ты не любишь — я это знаю. Но без сердца, как быть, не понимаю.

Ледяная жила Понял: ты ушла, я — пустота. В венах вместо крови — лед и тьма. Ты не любила, я — дурак. И теперь я в сердце — только мрак.

Унесённый ветром Он говорил: «Ты стоишь всей войны», — Но ты искала призрачной цены. Когда ушёл, в окне застыла ты, А ветер нёс обрывки той мечты.

Тринадцать зим Сорок второй, декабрь, метель. В школе стынут парты, угля нет. С ёлки школьной я пришёл домой — Мама смотрит вдаль, сжимая лист. «Брат…» — и пауза, как долгий стон, Похоронка — нет, не конверт с добром. Сорок третий, мать в постели, жар, Я — ученик в цеху, хоть мал и стар. Тринадцать лет — и в руки станок брать, Чтоб помочь, чтоб выжить, не упасть. Сорок четвёртый, руки в волдырях, Обморожены, но я держусь в цехах. Мартеновский цех — машины, жар и гул, Как мамонты с огнем, я их не обманул. Рассыльным я бегу через цеха, Трудовая книжка — первая строка. Война уходит, но оставит след В моей душе на много долгих лет.

Зимнее письмо Декабрь 42-го. Холод в школе, Нет угля, чтоб печь растопить. Но ёлка была, хоть и в горе, Чтоб детство хоть как-то продлить. Вернулся — мать с письмом в руке, «От Димы вести!» — свет в глазах. Но нет, не брат на том листке, А похоронка, боль и страх. Июль 43-го. Мать больна, Мне тринадцать, но я — на завод. Ученик оператора, но не до сна, Цех грохочет, и время не ждёт. Февраль 44-го — руки в снег, Обморозил, но надо терпеть. Апрель — слесарь, мартен, человек Среди машин, что огнём кипеть Заставят, как мамонты, хоботы вниз, Ворочают груды руды. Июнь — рассыльный, трудовой сюрприз: Книжка в руках — шаг из беды.

Строки из 43-го Декабрь. Мороз. В школе нет угля, Но ёлка — последний уют. Вернулся — мать плачет, письмо теребя: «Димка…» И слезы не льют. Похоронка. Июль. Мать слегла. Мне тринадцать — пора на завод. Ученик оператора, мало, но — Каждый день, каждый час — вперёд. Февраль 44-го — руки болят, Обморозил, но нужно стоять. Апрель — мартен, где мамонты спят И огнём заставляют молчать. Июнь — рассыльный, бегу меж цехов, Трудовая книжка в руках. Я выжил, хоть было немало врагов, И в сердце — не страх, а размах.

Безопасность Нас всего лишили, чтоб обезопасить, Только в пустоте не страшно, а тоскливо. Разве можно душу в клетке не носить? Без полёта сердцу холодно, лениво.

Цена спокойствия Нас всего лишили, чтоб обезопасить, Но в пустой груди лишь эхо пустоты. Что нам толку в том, что нечем рисковать? Без огня и жизнь — лишь тени, не мечты.

Пустота Нас всего лишили, чтоб обезопасить, И теперь мы ходим в тишине, как тени. Разве это жизнь — бояться и не сметь? Лучше жить с огнём, чем в ледяной полени.

Оковы Нас всего лишили, чтоб обезопасить, Но в цепях свобода превратилась в сон. Разве можно счастье в клетке удержать? Только на воле слышен сердца звон.

Без крыльев Нас всего лишили, чтоб обезопасить, И теперь мы ходим, голову склоня. Что нам в безопасности без права жить? Лучше риск и боль, чем вечная тюрьма.

Возвращение Я вернулась в город, захваченный варварами ребёнком, Их сущность в них осталась навечно, как проклятье. Вишнёвый сад так и не зацвёл, и Анна не нашла любви, А князья, взявшись за руки, навеки потеряли свои земли.

Потеря Я вернулась в город, захваченный варварами, малой, Их сущность в них осталась навечно, как грех. Вишнёвый сад не зацвёл, и Анна не нашла любви, Князья, взявшись за руки, потеряли земли всех.

В пустоте Пустота в доме, где мамы не стало, Только эхо её добрых советов. И душа моя плачет устало, Не смиряясь с вечностью ответов.

На радугу Руфус, может, ты на радуге, Где-то там, за облаками? Только здесь, в моей досаде, Я скучаю по ночам. Украли тебя незримо Или сам ты в путь пошёл? Тайна эта нераскрыта, Как туман над дальним долом. Ты пропал, и нет ответа, Только память о тебе. Руфус, где ты, Руфус, где ты? Я в тоске сижу в избе.