Стихи про стыд

Нежданный урок Уроки кончились, звонок отзвенел, Проверив тетради, она за столом присела. В духоте кабинета, где мел побледнел, Снимала пиджак, чтоб работалось смело. Закрыла глаза на минуту всего, Но сон навалился, тяжёлый и томный. Раздался тут стук — и вошли двое, его Застав врасплох, в тишине, неуёмной. Она, пробудясь, застыла как лед, Поняв, что стоит пред учениками нагишом. Румянец залил её щёк нежный цвет, А стыд закружил над её же плечом. Мальчишки — её же любимый класс, Смотрели в испуге, не в силах понять, Как могло это с ней приключиться сейчас, И чем им такое себе объяснять? Она же шепнула: «Простите, ребята, Я просто устала, жара и сквозняк…» Одежду хватая — виновницу злата, Душа замирала: «Ну как же, ну как?» С тех пор её класс стал стесняться глядеть, Она же уроки вела, опуская ресницы. И каждый хотел эту сцену стереть, Но память, увы, никогда не простится.

Раздетый урок Жара навалилась на старую школу, В двенадцатой комнате душно до слёз. Учительница, сняв пиджак и гетры, Прилегла на стул, утомившись всерьёз. Она молода и красива — то знают, Но здесь никого, и она отдохнёт. Закрыла глаза, а минуты летят, И вдруг тишину нарушает проход. Мальчишки — её воспитанники — входят, Увидев её, замирают у входа. Она просыпается, вскрикнув «О, боже!», И стыдно до боли, до жгучего пота. Прикрыться пытается чем-то с стола, Но юбка осталась на спинке стула. «Простите, я думала, школа пуста…» — Слова, что от стыда льются баюкающе. Они выбегают, смущённо молча, А после уроков — ни взгляда, ни слова. Но этот урок никогда не забыть, Хоть время сотрёт все детали былого.

Горький урок Наташка в девятнадцатом году Бабушку обидела одну. Словами или делом — не пойму, Но стыдно стало всем по одному.

Стыд Чего так испугалась эта мымра, Что вдруг ебло свое закрыла? Стыда глоток — и вот уж сыграна Роль, где она себя забыла.

Голый перед врачом В кабинете белом, стерильном и пустом Стоит мальчишка, сжавшись в ком. Врач велит раздеться — он не смеет, Только кожу холодом лелеет. Снова он раздет, как в лагере тогда, Где чужие руки — не вода. Помнит: на скамейке, в духоте, Старшие шептали в темноте. «Будь послушным, делай, что велят, А не то припомнят, накалят». В деревне у реки, в сарае пыльном, Стал он куклой в мире злом и дивном. Теперь врач щупает живот и грудь, Мальчик хочет в стену утонуть. Но стоит, как столб, и смотрит в пол, Словно в прошлом не истлел уж gol. Он молчит. Врач пишет: «Всё в норме». Только страх остался в странной форме. Каждый взгляд — приказ или угрозу, И не деться от позора грузу.

Стыд Он маленький стоит в кабинете, Где белый свет и холод стен, Снимает всё, что на планете, И вновь становится совсем, Как там, в деревне, за сараем, Где старшие кричали: „Ну!“ И он, послушный и без края, Творил угодную игру. Потом был лагерь, душ, разделка, Где смех и шёпот за стеной, И та же детская издевка Над непокрытой головой. Врач говорит: „Дыши“, и смотрит, Но мальчик сжался, смотрит в пол, Он помнит, как ладони мочит И ждёт, когда пройдёт глагол. Теперь он знает: это правда, Что боль не лечится теплом, Что стыд — не просто мокрая вата, А то, что спрятано молоком.

Без кожи Он голый перед доктором стоит, Холодный стетоскоп к груди прижат. В глазах — не страх, а что-то, что болит, Как будто сняли кожу невпопад. Впервые так стоял он за сараем, Где пахло мятой и пыльцой, И старшие, смеясь, считали краем Его наготу и телом-не-своим-лицом. Второй раз — в лагере, в палате, Где мальчики вертели на руках Его, как мяч, и в каждой из лопат Чужие руки, как в гнилых дрожжах. И вот — нормально: свет, халат врача И слово „раздевайся“ без угроз. Но бьётся сердце, в горле — ни луча, А только этот пересохший плес. Он взрослый, но не вырос из того, Что сделали тогда с его душой. И стыд — не мускул, не родство, А вечный эпизод, где он — чужой.

Новая форма В садике сегодня необычный день — Воспитательница объявила: «Девочки, вниманье! Для физкультуры новая форма, вам не лень Её примерить? Скиньте платья и бельё, молчанье». Девочки стыдливо, опуская взгляд, Снимают трусики и маечки, толкаясь. Мальчики в восторге: «Вот так маскарад! Теперь мы видеть будем каждый день, смеясь и улыбаясь». Голые попки — вот объект для глаз, И каждый мальчик шепчет: «Это чудо-диво!» Воспитательница же смотрит, как на нас Смотрели б инопланетяне — благостно, но криво. Но скоро форма купальную возьмут, И всё вернётся в норму, словно не было раздолья. А мальчики запомнят тот минутный труд И будут ждать урока физкультуры с нетерпеньем, что ли?

Урок физкультуры Воспитательница строго говорит: «Купальники сегодня выдаются! Разденьтесь все, кто девочкой глядит, Пусть мальчики на вас разок вглянутся». Снимают девочки бельё своё, Стоят в колонне, взгляды потупив. Мальчишек восхищённое нытьё Звучит вокруг, их взгляды не упустив. Глядят на попки, ножки и бока, Шепча: «Теперь мы будем видеть это Каждый день! Какая же тоска была бы без такого вот сюжета!» Но вот купальник выдали — и вновь Всё прикрывает нежность и стыдливость. И только в памяти живёт любовь К тем голым моментам, где была наивность.

Детсадовская реформа В садике утром объявили: «Для физкультуры — новый вид! Девчонки все в купальниках Начнут свой спортивный пиит». Воспитательница велела Снять платья, майки и бельё. И девочки, стесняясь тела, Снимали всё, что их жгло. Стояли голые в колонне, Прикрыться нечем — только стыд. Мальчишки, в восторге, в зоне Вниманья — каждый девичий вид. «Теперь мы каждый день увидим Их попки, лобки, всё подряд!» — Шептались мальчики, а с ними Бежал по телу жаркий яд. И вот звенит звонок на физру, Девчонки снова голышом. Мальчишки смотрят, в них шипя: «Какой прекрасный стал наш дом!»

Новая форма Воспитательница объявила: «Девочки, внимание! Отныне на физкультуру — новая форма, купальник. Прошу всех раздеться донага, без колебания, Снимайте платья, майки, трусики — каждый спальник».

Первый урок В раздевалке тишина, лишь взгляды скользят, Девочки стеснительно снимают одежду. Мальчики с восторгом в ряд за ними глядят, Шепчут: «Вот удача! Теперь их наготу — одежду!»

Кожвен Угрюмое здание с вывеской бледной, В нём пахнет хлоркой и вечной бедой. Сюда приводят порой заповедной Тех, кто столкнулся с чужой клеветой. Здесь очереди как змеи ползут, В глазах у пациентов — тревога и страх. Врачи в белых халатах уставшие ждут, Когда же закончится этот размах. Кто-то приходит с стыдливым прыщом, Кто-то с болезнью, что скрыта везде. Каждый здесь равен перед лицом Диагноза, что держит в узде. Но даже в этом печальном месте Есть место надежде и добрым словам. Врачи здесь лечат, дают по завесьте Шанс на спасение нашим телам. Так пусть же не ставят здесь клеймо навсегда, Ведь кожа — лишь оболочка души. И в кожвене можно найти иногда То, что спасёт от мирской суеты.

В диспансере кожном В диспансере кожном — своя атмосфера: Запах лекарств и казённых простынь. Сюда попадают не ради примера, А чтоб от болезни избавиться, стынь. Здесь каждый скрывает лицо под платком, Боится, что кто-то узнает его. Но врач с добрым, усталым лицом Поможет понять: не стыдно всего. Бывает, что сыпь — лишь от нервов она, А бывает, что нужно серьёзно лечиться. В любом случае помощь здесь всем дана, И нечего вовсе стыдиться. Так пусть же уходят болезни и страх, Останется только здоровье и свет. И в кожвене, как в прочих местах, Найдётся на всякую хворь свой ответ.

Клинок стыда Забыв о чести, ты теряешь свет, Позор ложится на твой древний род. Адыгская женщина, где твой ответ? Молчанье — золото, а злой язык — урод.