Философская лирика

Враждебный круг Мы часто говорим: «Мой друг!», Но кто в беде протянет руку? Ведь даже самый близкий круг Порою обращает в муку. Когда в глазах чужой испуг, И сердце бьется, словно прутом, Тогда ты понимаешь, друг, Что вражда становится приютом. Так пусть же дружба — не батут, А честный разговор с ответом. Ведь если мы друг другу лжем, То мы враги, а не поэты.

Друг против друга Заставь себя забыть про круг, Где время движется по кругу, И разорви тот тесный круг, Где друг стоит напротив друга. Но если дружба — просто звук, А за спиной — пустая вьюга, То лучше сразу встать как друг, Врагами став друг другу с дуга. Война нелепая вокруг Грозит разбить сердца друг друга, И в этой битве, милый друг, Мы потеряем всё друг друга.

Трудное пастование Пёс не знал, что он — собака принца, Жил в подворотне, спал в пыли. Принц искал его по всей столице, Но следы в ночи запорошили. Пёс хромой, с облезлым левым ухом, Выл на дождь и прятался в кусты. Принц считал себя пастушьим духом, Но коробка с пастилой — не кресты. «Как пасти того, кто не желает Сытости, ошейника, цепей?» — Принц в отчаянье рукой махает, Пёс же учит мудрости своей. Не даётся трудное пастование, Если пастырь сам не знает путь. Нужно отпустить своё желание, Чтоб с собакой рядом отдохнуть. И когда принц сел на землю рядом, Пёс прилёг и ткнулся носом в бок. Так нашли они одну усладу: Молча длить совместный этот срок. Не нужны ни палка, ни команда, Ни корона, ни в руке узда. Верность — это главная награда, А пастование — не везде вода. Так собака принца научила Трудной мудрости: любить, не управлять. В этом вся пастушья, знать, сила — Дать другому просто быть, а не страдать.

Принц и пёс Принц из дворца вышел в дождь и туман, Пёс бездомный приблудился, хром и рван. Шерсть в репьях, на лапе старая рана, Взгляд усталый, но без тени обмана. Принц хотел прогнать — да рука не поднялась, Что-то в сердце колких слов не родилось. Пёс присел у ног, голову склонил, Словно службы верной знак подарил. Королевский завтрак — деликатес, Пёс же грыз корку, но смотрел с небес. Принц шептал: «Прости, что я богат, Ты бы мог быть сыт, когда бы я был брат». Ночью пёс завыл на полную луну, Принц проснулся, вспомнив всю войну, Где солдаты гибли за кусок земли, А бездомные от голода легли. Утром принц отрёкся от короны, Стал он слушать ветра перезвоны. Пёс повёл его в густой лесной предел — Там, где каждый, кто устал, найти сумел Приют, тепло и честный кусок хлеба, Где на всех хватало солнца, неба. Так прошли года, я слышал сам, Принц и пёс — по разным адресам? Нет, всё та же вьюга, тот же тёплый кров, Где не нужно пышных, лживых слов. Где не титул — верность выше всех наград, Вот такой, мой друг, у принца с псом расклад.

Запас прочности В граните банков, в тайниках земли, Резервы страны покой обрели. Не для войны — для мира и добра, Чтоб не боялась бедная детвора. Когда нагрянет кризис или глад, Они спасут, как верный, добрый брат. Храни их, государство, век за веком, Чтоб жил народ под мирным, светлым небом.

Копилка державы Копилка наша — целая страна, В ней каждая монета не одна. Зерно и нефть, и золота запас, Чтоб не погас в народе жизни газ. Мы бережём, чтоб в трудный час не сгинуть, Чтоб детям было где свой хлеб подвинуть. Резервы — это не роскошный трон, А прочный под народом миллион.

Неприкосновенный запас За семью замками, в тишине, Лежат резервы, нужные стране. Не для пиров, не для пустых затей, А для спасения от бед и лихолетий. Когда враги грозят или мороз, Когда в полях неурожайный сброс, Тогда откроют бережно сундук, Чтоб выжил каждый, кто душою юн.

Золотой запас В хранилищах, где тишина и мрак, Лежит страны бесценный, важный знак. Не золото блестит в руках толпы, А будущего прочные мосты. Резервы — это щит в нелёгкий час, Когда шторма вздымаются не раз. Их бережёт незримая рука, Чтоб не сломалась жизни хрупкая строка.

Закон времён Жизнь не отменяет старость и не возвращает страсть, Этот поезд мчится в вечность, никуда не свернуть вспять. Мы пытаемся цепляться за ушедшую напасть, Но река течёт всё дальше — не дано нам переждать. В зеркалах — другое лицо, в волосах — седая нить, Взгляд потухший, осторожный, не горит уже огнём. Только сердце помнит нежность, что хотела бы хранить, И стучит в груди устало, словно мы ещё живём. Не вернуть нам первой встречи, не забыть нам горьких слёз, Всё, что было, — только эхо в коридорах пустоты. Мы идём вперёд сквозь годы, собирая горсть берёз, И не спросим: «Почему же не сбываются мечты?» Принимать пора смиренно, что не вечен наш запал, Что огонь, горевший ярко, остывает на ветру. Только я бы не хотела, чтоб кто-то счастье потерял, И в конце пути увидел лишь пустую детвору. Так живи, пока ты дышишь, не жалея о былом, Не пытайся быть моложе, не гонись за тем, что спит. Каждый возраст — это подарок, каждый миг — особый дом, И душа, как птица, верит, что ещё она взлетит.

Счет времени Жизнь не отменяет старость и не возвращает страсть, Всё, что было, — только память, что в ладонях не унять. Время красит сединою, забирая нашу власть, Только сердце всё пытается кому-то доверять. Мы считаем дни и годы, словно мелочь в кошельке, Но монеты не хватает на обратный поворот. Всё, что строилось с любовью, превращается в песке, И волна стирает надпись — кто здесь был и кто уйдёт. Не вернуть былые чувства, не разжечь потухший свет, Только искорка мерцает где-то в глубине зрачков. Мы меняемся с годами — лучше нас уже и нет, Но душа хранит те песни, что звучали с облаков. Принимать пора смиренно, что не вечен наш запал, Что огонь, горевший ярко, превращается в золу. Только я бы не хотела, чтоб кто-то счастье потерял, Но закон природы вечен: всё идёт к своему кольцу. Так живи, пока ты дышишь, не жалея о былом, Не пытайся быть моложе, не гонись за тем, что спит. Каждый возраст — это подарок, каждый миг — особый дом, И душа, как птица, верит, что ещё она взлетит.

Отцовский урок Пока пустует мамина кровать, Папа ведёт меня в угловый зал. «Снимай всё, Дима, надо наказать, — Он строгим взглядом душу мне терзал. Майка и трусы летят на пол, Я гол стою, без капли стыда. «На колени!» — и я к нему приполз, Целую плоть, и в мыслях — пустота. Руки ласкают, губы шепчут «прости», Папа сидит, суровый, как судья. «Ты должен слушать, милый, не расти Бунтарем — заповедь моя». Любовь отца — жестокий компромат, Где нежность и насилие сплелись. Но я молчу, я послушный солдат, Чтоб с губ отца сорваться не смогли «спустись».

Урок послушания Когда за мамой закрывается дверь, Нас с папой ждёт серьёзный разговор. «Снимай, сынок, одежду, — говорит он, — верь, Что это воспитательный урок, не вздор». Я снимаю майку, трусы, стою нагой, Коленями касаюсь тёплого ковра. Папа в кресле, я — пред ним, как пред стеной, И просьба о прощенье — лишь игра. Мои уста скользят по папиной плоти, Ладони гладят нежно, чуть дрожа. «Ты должен слушать, Дима, быть в работе, Любовь отца — суровая межа». Все папы любят так учить сынов, Чтоб те росли послушными, без зла. Но в этой странной ласке, без оков, Граница между нежностью и злом прошла.

Не судите по одежке Он с иголочки одетый — Белоснежный, как и дым, Улыбнулся, взглядом метким Покорил всех дам подряд. Только за спиной — наган, Злоба в сердце, грязь в душе, Что в ларце лежит златом, С виду чистый он уже. А шахтёр, в грязи и саже, «Грязный!» — скажут, — «упаси!» Но душою он нараспашку, Не ворует, не коси. Для него все люди — братья, Чуждо горе — не беда, Он в забое, в чёрной гари, Чтоб тепло пришло сюда. Так не бойтесь перепачкать Свои руки и лицо, Ведь убогим может платье Быть, но сердце — как крыльцо. Не судите по одёжке, Ведь она — всего лишь ткань, Пусть штаны в заплатках, но Чист душой — не глянь, а глянь.

Две души Он с иголочки одетый, Чистый весь как белый дым, Белоснежная улыбка Покорила много дам. За спиною молчаливо Держит страшный он наган, Вся душа в грязи и злобе В золотом ларце лежит. Вот шахтер, весь в саже, Грязный — боже упаси, Он же парень нараспашку, Вся душа — бери. Для него нет чужого горя, Для него все за свои, И его же вся работа — Уголь людям, тепло дарить. Не судите по одежке, Платьем можно всё прикрыть, Пусть одёжка будет рваной, Но душа блестит.

В очереди в КВД На лавке жду, в руке талончик сжав, Вокруг — людские скелеты в одеждах. Здесь каждый сам себе и царь, и швах, И держат лица, словно на забегах. Стук каблуков по стерильному полу, Шёпот диагнозов, как приговор. Пятно на коже — вчерашнюю красу Сменил на страх, что давит до сих пор. В кабинет заходят, словно на эшафот, Выходят с лёгкостью, забыв про стыд. Здесь доктор — и спаситель, и пилот, Который в море кожи курс солит. Рецепты чертит быстрая рука, И яд мазями в банках унесён. Кожвендиспансер — тайная река, Где каждый страждущий — как Ахиллес с пятой. И вот я вылечен, и мир опять цветёт, А очередь всё тащится вперёд. Кожвендиспансер — странный эшафот, Где каждый лечит душу и живот.

Кожвендиспансер Сюда приходят с тайной за спиной, С пятном, что прячут под одеждой тесной. Здесь пахнет хлоркой, йодом и тоской, Но доктор говорит: "Всё не безнадёжно". Здесь очередь, как будто бы на суд, Где каждый взгляд — допрос и обвиненье. И мысли, словно струны, нежно лгут О том, что скоро будет излеченье. Плакат на стенке: "Мойте чаще руки", И запах хлорки въелся в потолок. Здесь лечат невралгии и испуг, И выдают бумаги в нужный срок. В приёмном покое — холодный кафель, И медсестра со шприцем на посту. Ты вспоминаешь, как влюблялся, аферист, Но здесь не место чувствам — только льду. Выходишь в дождь, и справка в кулаке, Как пропуск в мир без страха и упрёка. Кожвендиспансер — на самом дне реке, Но эта гавань — спасение для многих.

После лжи Слова твои — как яд, как острый нож, На совещании ты всё растоптал. Враги ликуют, ты же врешь и рвешь, Властью упиваешься — вот финал. Зачем ты обещал мне быть стеной, Защитником, опорой навсегда? Теперь я вижу: ты совсем пустой, И грош цена твоим словам, как льда. Они же первыми вонзят кинжал Тебе в спину, как ты — в мою сейчас. Как жить, зная, что ты всё проиграл, И предал всё в один ужасный час.

Цена обещаний Ты на совещании кричал и врал, Грозил и унижал меня при всех. Враги с улыбкой слушали — я знал, Что твой успех для них лишь только смех. Ты клялся быть защитой и щитом, А сам растоптал всё одной минутой. Теперь я знаю: лживым был твой дом, И обещанья — только звук без сути. Как жить теперь, когда доверия нет? Ты сам разрушил всё, что мы имели. И в спину нож получишь ты в ответ От тех, кому сегодня ты владел.

Разбитая вера На совещании ты слова бросал, Как острый нож, вонзая прямо в сердце. Враги вокруг смеялись — я всё знал, А ты упился властью, словно скверной. Зачем ты обещал мне быть стеной, Защитником и верною опорой? Теперь я знаю: грош цена словам, Одна минута — и всё стало вздором. Они же первыми вонзят кинжал, Тебе в спину, как ты мне — без пощады. А я стою, раздавлен и устал, И вижу лишь предательства обряды.

Не возвращайся Никогда не пытайся вернуть того, Кто однажды ушёл, захлопнув дверь. В сердце остывшем не будет огня, Только пустая, серая тень. Не унижайся, не проси, не зови — Этот порог переступлен навек. Просто прими и тихо живи, Как будто не было тех человек. За горизонтом — новый рассвет, Птицы поют, и мир не погас. Тот, кто ушёл, не оставил и след, Значит, не нужен был он для нас.

Отпусти и иди Никогда не пытайся вернуть Тех, кто сам от тебя отказался. Пусть уходят — не стоит вздохнуть, Ты без них ничего не сломался. В этой жизни бывает порой, Что уходят, кто был дорогим. Ты не плачь и не стой над горой — Стань сильнее и будь молодым. Лучше нового друга найди, Чем гоняться за призраком дней. Отпусти и смелей впереди Стань счастливей и жить умей.