Длинные стихи

Последний урок Ну вот и все. Я этот путь прошла. Он был тяжёл — я помню каждый камень. Душа устала, вера умерла, И будущее скрыто за дверями. Смотрю назад — там боль и пустота, Но ты, как вихрь, ворвался в мою осень. Спасибо, что разбил мои мечты, Что дал мне сил, которых я не просил. Я дарю тебе блокнот, где каждый стих, Как память обо мне на белом свете. Пускай порой я выгляжу смешной, Но эти строки — лучшее на свете. Прощай. Я не держу на зло обид. Ты научил меня ценить потери. И пусть душа от горя не болит, Я вновь открою запертые двери. Мне страшно, но я сделаю шаг вперёд. Дорога есть, хоть скрыта в темноте. Спасибо за суровый, честный взвод Уроков жизни — их ношу в себе.

Подарок на память Вот и финал. Дорога позади, Уставшая, разбитая, но — иду. Ты был мне светом, стал моей бедой, Теперь я тихо в сумерках бреду. Блокнот в руках — здесь каждый мой секрет, Стихи, что я тебе не говорила. В них боль моя и твой живой портрет, В них всё, что я навеки сохранила. Спасибо за жестокий, честный дар, За то, что не жалел меня ни капли. Ты преподал мне главный в жизни жар: Любить, но быть готовой и к распаду. Я не держу обиды — просто грусть Стекает горькой каплей по стеклу. Но я иду. Пусть страшно. И пусть Я снова сердце в эту ночь прижму. Тетрадь стихов останется с тобой, Как отзвук голоса, что пел когда-то. Прощай, мой самый строгий друг и враг, Я отпускаю прошлое назад.

Счет времени Жизнь не отменяет старость и не возвращает страсть, Всё, что было, — только память, что в ладонях не унять. Время красит сединою, забирая нашу власть, Только сердце всё пытается кому-то доверять. Мы считаем дни и годы, словно мелочь в кошельке, Но монеты не хватает на обратный поворот. Всё, что строилось с любовью, превращается в песке, И волна стирает надпись — кто здесь был и кто уйдёт. Не вернуть былые чувства, не разжечь потухший свет, Только искорка мерцает где-то в глубине зрачков. Мы меняемся с годами — лучше нас уже и нет, Но душа хранит те песни, что звучали с облаков. Принимать пора смиренно, что не вечен наш запал, Что огонь, горевший ярко, превращается в золу. Только я бы не хотела, чтоб кто-то счастье потерял, Но закон природы вечен: всё идёт к своему кольцу. Так живи, пока ты дышишь, не жалея о былом, Не пытайся быть моложе, не гонись за тем, что спит. Каждый возраст — это подарок, каждый миг — особый дом, И душа, как птица, верит, что ещё она взлетит.

Закон времён Жизнь не отменяет старость и не возвращает страсть, Этот поезд мчится в вечность, никуда не свернуть вспять. Мы пытаемся цепляться за ушедшую напасть, Но река течёт всё дальше — не дано нам переждать. В зеркалах — другое лицо, в волосах — седая нить, Взгляд потухший, осторожный, не горит уже огнём. Только сердце помнит нежность, что хотела бы хранить, И стучит в груди устало, словно мы ещё живём. Не вернуть нам первой встречи, не забыть нам горьких слёз, Всё, что было, — только эхо в коридорах пустоты. Мы идём вперёд сквозь годы, собирая горсть берёз, И не спросим: «Почему же не сбываются мечты?» Принимать пора смиренно, что не вечен наш запал, Что огонь, горевший ярко, остывает на ветру. Только я бы не хотела, чтоб кто-то счастье потерял, И в конце пути увидел лишь пустую детвору. Так живи, пока ты дышишь, не жалея о былом, Не пытайся быть моложе, не гонись за тем, что спит. Каждый возраст — это подарок, каждый миг — особый дом, И душа, как птица, верит, что ещё она взлетит.

Ночной кошмар В палате младшей тишина, Лишь слышен детский вздох. Вдруг дверь открыта — два пацана, И каждый в сердце — вздох. «Дима, вставай. Снимай бельё. Иди за нами в тень». Мальчишки смотрят, как, чуть дыша, Он делает шаг в ночь. Час пролетел — он воротился, Глаза в слезах, дрожит. «Что сделали?» — шепнул братишка, Ответа не бежит. «Девочкой сделали меня», — Шепнул он, лёжа ниц. И слёзы капали, звеня, Без жалости к границ.

Сломанная игрушка Ночь накрыла детский дом, В окнах ни огня. Старшие пришли тайком, К младшим, не таясь. «Дима, встань и раздевайся», — Шёпот словно нож. Все мальчишки смотрят, каясь, Но не скажешь — ложь. Час прошёл — он весь в слезах, На кроватке — ком. «Что они там? На часах?» — «Сделали рабом». Шёпот тихий, как мольба: «Девочкой теперь...» И закрылась вновь душа, И захлопнул дверь.

Урок послушания Когда за мамой закрывается дверь, Нас с папой ждёт серьёзный разговор. «Снимай, сынок, одежду, — говорит он, — верь, Что это воспитательный урок, не вздор». Я снимаю майку, трусы, стою нагой, Коленями касаюсь тёплого ковра. Папа в кресле, я — пред ним, как пред стеной, И просьба о прощенье — лишь игра. Мои уста скользят по папиной плоти, Ладони гладят нежно, чуть дрожа. «Ты должен слушать, Дима, быть в работе, Любовь отца — суровая межа». Все папы любят так учить сынов, Чтоб те росли послушными, без зла. Но в этой странной ласке, без оков, Граница между нежностью и злом прошла.

Отцовский урок Пока пустует мамина кровать, Папа ведёт меня в угловый зал. «Снимай всё, Дима, надо наказать, — Он строгим взглядом душу мне терзал. Майка и трусы летят на пол, Я гол стою, без капли стыда. «На колени!» — и я к нему приполз, Целую плоть, и в мыслях — пустота. Руки ласкают, губы шепчут «прости», Папа сидит, суровый, как судья. «Ты должен слушать, милый, не расти Бунтарем — заповедь моя». Любовь отца — жестокий компромат, Где нежность и насилие сплелись. Но я молчу, я послушный солдат, Чтоб с губ отца сорваться не смогли «спустись».

Тихий час В палате тихо, лунный свет Скользит по детским одеялам. Старшой крадётся — спору нет, Что выбрал взглядом самым алым. Он сдёргивает трусы с ног, Майку, прочь бельё летит. «Ложись», — командует, как мог, И сам к нему на койку мчит. Малыш дрожит, но не кричит, — Привык здесь к правилам суровым. Старшой в него свой член вдавит, Ритм нарастает, стонет снова. В отверстие входит глубоко, Как нож в масло, плавно, ловко. Малыш сжимает кулаки, Слеза катится по щеке. Старшой всё глубже, всё быстрей, Дыханье сбито, жар во тьме. Он кончает в конце концов, Уходит, бросив. Тишина.

Ночной гость Когда все спят, часы ползут, Старшой встаёт идёт по койкам. Глаза блестят, он знает путь, Он выбрал жертву — мальчик стойкий. Без лишних слов срывает майку, Шорты долой, трусы летят. «Терпи», — шепнёт, и в эту спайку Войдёт, как враг в разбитый град. Малыш лицом в подушку тычет, Чтоб крик не вырвался наружу. Старшой, зверея, член свой тычет В отверстие, ломая душу. Всё быстрей движенья становятся, Тела сплетаются в экстазе. Но в этом акте нет любви, Лишь власть играет в дикой фазе. Секунды, минуты — как века, Старшой кончает, затихает. Встаёт, идёт, а у мальчонка Душа на части распадается.