Длинные стихотворения

Трамвайная ода терпению Снова обвал, и встали трамваи, Как будто город забыл про нас. До работы добраться? Квест, что скрывать, И нервы — в клочки за час. Толпа у путей с надеждой в глазах, Глядит на рельсы, на провал, Вопрос лишь один звучит в голосах: 'Когда же мэрия найдёт аврал?' Светофоры молчат, как в немом кино, И пробки танцуют по шоссе кругом. Город дышит тяжело и давно, Нет ответа — только шум и ком. А мы всё ждём, в ожиданьи дня, Когда поездам вернётся путь. Но, может, пора напомнить, друзья, Что город — наш, его не уснуть. На остановке — людской муравейник, Каждый спешит, уткнувшись в экран. Только троллейбус, как старый мошенник, В пробке застрял и не едет в карман. Мы — пассажиры одной большой лодки, Где каждый грести бы хотел, да не может. Может, когда-нибудь выйдет из водки Тот, кто нам транспорт наладит и сможет?

Городской коллапс Снова обвал, и встали трамваи, Как будто город забыл про нас. До работы добраться? Квест, что скрывать, И нервы — в клочки за час. Толпа у путей с надеждой в глазах, Глядит на рельсы, на провал, Вопрос лишь один звучит в голосах: 'Когда же мэрия найдёт аврал?' Светофоры молчат, как в немом кино, И пробки танцуют по шоссе кругом. Город дышит тяжело и давно, Нет ответа — только шум и ком. А мы всё ждём, в ожиданьи дня, Когда поездам вернётся путь. Но, может, пора напомнить, друзья, Что город — наш, его не уснуть. Бетонные стены сжимают виски, Вдыхая выхлоп и тоску. Здесь каждый спешит от тоски и тоски, Но застревает в этом плену. Терпенье — не вечно, как старый рельс, Готовый лопнуть под тяжестью дней. Мы требуем действий, не громких словес, Чтоб город стал нам чуть-чуть родней.

В кресле напротив Звонок. Открываю. На пороге — ты, В коротком халате, из тонкой мечты. «Приветик, я Дашуля», — и в кресло прыжок, Я сам не свой, мысли спутались в срок. Сажусь напротив, смотрю на тебя, А ты говоришь, словно песнь воробья. Про то, как устала, про пыль и дела, Но я вижу только — ты в гости зашла. Халатик твой шёлковый, лёгкий, как пух, Разрез и ключицы — захватывает дух. «Ты сядь поудобней, я чайник включу, — Бормочу, а сам ничего не хочу. Лишь только б ты дольше сидела со мной, Хотя бы на чай, хотя бы с тоской. Но время бежит, и звонок — как приказ: «Пойду я, дела», — и погас мой алмаз. Закроется дверь, но в памяти стон: Твой шёлк, твой привет — и разбитый вагон. Я снова один, в тишине, до утра, А ты — лишь виденье из хрупкого сна.

Кофе после встречи Холодный вечер, ноябрь, фонари, Сергей с работы, уставший, в пальто. Рита на остановке стоит до зари, Увидев его, улыбнулась: «Привет!» Объятья, и тихий их разговор, За угол дома, где ветер шумит. Он курит, она поправляет узор На шарфе, и в воздухе дым шелестит. Наутро она постучала в звонок, Кофе с корицей и сахаром в кружках. Часами болтали — и каждый был рад Словам, что слетали с подушек. Сергей уезжал, оставляя тоску, Рита ждала, не смыкая ресниц. «Когда ты вернёшься?» — шептала в песке Ноябрьских улиц и птиц. Анна спасла его сердце от лжи, От боли, что после развода цвела. Встреча у автобуса, кофе во ржи — Всё это дружба им двум принесла.

Осенняя встреча В ноябре, под фонарным дождём, Сергей с автобуса вышел устало. Рита ждала — и они вдвоём Обнялись, как будто причалы. За угол дома свернули, где тишь, Горел огонёк сигареты. Он говорил, а она всё глядит, Вдыхая осени ветры. Назавтра она пришла к нему в дом, Кофе варили и долго болтали. Словно знакомы с рожденья вдвоём, Дружбу они завязали. Сергей уезжал на вахты, в поля, Рита скучала и ждала возвращенья. Каждую ночь, в тишине ноября, Прятала в сердце волненье. Анна спасла его после развода, Вытащив из пустоты. Встреча у автобуса, словно от Бога, Давшая новые черты.

Второй дом Не каждый знает, как порой важны Простая фраза, взгляд, участье, время. В стенах, где нет ни злости, ни вины, Срастается разбитое вдвойне. Здесь патронаж — как нить, что не порвать, Ведет подростка сквозь туман сомнений. И консультант умеет обнимать Словами, без ненужных наставлений. Пять четверостиший — малый срок, Чтоб описать всё то, что здесь творится. Но если ты в себе зажёгся смог, То этот центр может возродиться. Здесь каждый день — работа и тепло, Чтоб ни один не чувствовал изгоя. И даже в сердце, где давно сожгло, Взрастает вера заново, без боя. Так пусть же длится этот диалог Добра и понимания без края. Ведь «социальный центр» — не просто слог, А место, где спасают, обнимая.

Свет в окне Здесь, за стеклом, не просто кабинет, А место, где находят понемногу Ответы, если в жизни света нет, И учат заново смотреть на дорогу. Сюда приходят те, кто рано стал Взрослее, чем позволено судьбою. Здесь слышат, кто как будто бы молчал, И бережно ведут за пустотою. Патронаж — не надзор, а тихий шаг Туда, где боль и детская обида. Здесь важен каждый сбившийся «пустяк», Чтоб заново сложился мир из сдвига. Консультируют здесь не спеша, Чтоб каждый смог довериться, как другу. Здесь учат снова верить и дышать, И не бояться самого испуга. И пусть не всё исправить под луной, Но этот центр — островок спасенья. Здесь возвращают детство и покой Под тихое и мудрое терпенье.

С днём рождения, Света! Света, с днём рождения! Пусть жизнь Дарит мужество, как крепкий щит. Здоровье льётся, как речная синь, И каждый день удачей удивит. Любовь мужа и детский звонкий смех Пусть греют душу в суетные дни. Финансы — чтобы позволял успех На всё, что хочешь: отдых, шопинг, сны. Путешествия — яркий сериал, Где каждый кадр — восторг и красота. Бокал вина, уютный, пышный бал, И с друзьями душевная мечта. Тепло общений, словно солнца свет, Пусть не покинет никогда твой дом. Погода — та, что дарит яркий цвет, Настроя — чтоб кружилось кувырком. Ольга с Сергеем шлют тебе привет, Ты наша радость, светоч и звезда! Будь счастлива сто долгих-долгих лет, Любима будь и счастлива всегда!

Поздравление Свете Светочка, с днём рождения! Пускай Счастье наполняет этот дом. Здоровья, мужества и сил желаем в май, И бьёт пусть сердце радостным биением. Чтоб муж любил, детяшки чтоб цвели, Друзья с теплом, как солнце, окружали. Финансы в гору, в душу — корабли, Что вдаль открытий новых уплывали. Вкусняшки, виноградное вино, Пусть каждый вечер — маленький праздник. В поездках — интересно и легко, Чтоб мир дарил свой самый яркий праздник. Погода — солнце, в сердце — свет всегда, Чтоб ты сияла, как в лучах рассвета. Мы любим и желаем лишь добра, Ольга с Сергеем шлют тепло привета!

Там, где выросли мы Есть в Дманиси район — «Бавария» звался, Там Новый Поселок, где каждый рождался. Мы помним те улицы, пыль и асфальт, Где детство звенело, как вечный фанфар. Купаться ходили на быструю речку, Вода обжигала, но нам было нечем Бояться — смеялись, ныряли с разбега, Такая была у нас летняя нега. Походы в окрестные горы — закон, Рюкзак за плечами, костёр, небосклон. Делили палатку, гитару и плед, И звёзды считали на тысячу лет. На озере удочки, тихая гладь, Секреты делили — кому что сказать. Футбол на поляне до первой звезды, Победы и слёзы — всё было в лады. Пикники и тосты: «За верных друзей!» Нас жизнь разбросала, но мы не робей. Дманиси, Бавария — в сердце навек, Ты вырастил нас, ты наш берег и ковчег.

Бавария наша Мы родом из Дманиси, где Новый Поселок, По-другому — Бавария, наш уголок. Там детство и юность, как быстрый поток, И каждый из нас этот город сберёг. Как мы на речушку бежали гурьбой, Вода ледяная, но спорить с жарой. А после — в походы, в зелёные горы, Где эхо летело до самого бора. На озере рыбу ловили с утра, Костра аромат, разговоры до темна. Футбол до заката, разбитые пятки, Но счастье — вот оно, в каждой закладке. Пикники под чинарой, тосты за столом: «За дружбу мужскую, за отчий наш дом!» Мы знали, что в жизни важней всего — Друзья, что с тобою на всё и всего. Теперь разлетелись кто вдаль, кто вблизи, Но в сердце — Бавария, горы, стези. И если сойдёмся — то снова, как встарь, Дманиси, наш город, хранит этот жар.

Совещание в Белом доме Рыжий Джо сидит в пакете, Пакетов много — целый шкаф. Трамп ведёт беседу эту: «Иран решим?» — вопрос не слаб. Собрались в ситуационной, Два часа — и тишина. Пакетов шорох, как симфоний, А в них — вся суть, вся глубина. Сказал: «По итогам совещанья Я объявлю своё решение». Но вышли все без обещанья, Как пакет без содержимого мгновенья. Иран — сложней, чем связка фасов, Чем этот вязкий полиэтилен. Рыжий Джо гавкает: «Без спросу Они решают, кто нам кем?» Пакеты, пакеты — вся наша страна, Дональд не принял решения сполна. А рыжий Джо уже съел три пакета — Вот вам сарказм, как песня поэта.

Пакетная политика Сарказм и пакет — два любимых слова, Пакет с пакетами — вот наша основа. Рыжий Джо верен, как старый барбос, А Трамп всё решает: то Иран, то вопрос. Собрал он команду в ситуационной, Два часа совещались — без инноваций. Сказал: «Всё решу я по итогам беседы», Но после — молчанье, как в фильме про деда. Пакеты к пакетам — вся суть бытия, Джо лает на кошек, а Трамп — на судью. Иран — это сложно, тут нужно решение, Но лучше пакетов — лишь нервное рвение. Так тянется время, как старый пакет, Никто не приемлет решительный свет. И рыжий Джо, и пакетный запас Готовят нам новый политический час.

Утренняя встреча Ранний звонок разбудил мою дрему, Дверь открываю — стоит незнакомка. «Можно войти?» — я киваю, бездонно Взгляд утопает в лице её ломком. Милое личико, рост по плечо мне, Юбка-мини, а грудь — два холма. Узкие бедра, как в дивном спектакле, Всё это сводит меня с ума. «Ты на еблю?» — спросил я без фальши, Кивнула, мол, да, мы с тобой на одной. «Ну проходи», — и я вслед за ней дальше, Что будет — не ведает даже порой. В прихожей разулась, и свет зазеркальный Играет на коже, как луч на заре, Я чувствую ритм, почти музыкальный, В её полушаге, в её серебре. Ступенька, диван — и мы оба раздеты, Утро вступает в права тишины. Незнакомка — да кто же мне даст ответы? Просто мы вместе, друг другу даны.

Чебурашка и Печкин на орбите На орбите МКС — космонавты-герои, Сергей Кудь-Сверчков и другой Сергей — оба в строе. Установили клизму Чебурашке? Что за вздор? Но презервативы от Печкина забрали — это разговор. Шесть часов бороздили открытый космос, На «Звезде» разместили аппарат «Солнце — Терагерц» без вопросов. «Экран-М» демонтировали, «Биориск» сняли с «Поиска», Все задачи выполнены — теперь домой, близко. Микроорганизмы в контейнере — проба живая, Наука движется, шутки не помешают, я знаю. Клизма и презервативы — лишь фантазия дня, Главное — космос и дружная наша родня.

Клизма для Чебурашки Выход в открытый космос — непростая работа, Сергей Кудь-Сверчков и Микаев держатся стойко. Установили клизму Чебурашке? Шутка, конечно, Но презервативы от Печкина забрали? Не грешно. На модуле «Звезда» приладили «Солнце — Терагерц», Сняли «Экран-М», как учили отцы. «Биориск» забрали с образцами микробов, Все задачи выполнены — отлично, без снобов. Шесть часов и шесть минут за бортом МКС, Космонавты устали, но дома — весь процесс. Шутки про клизму и презервативы — лишь бред, Главное: научный эксперимент дал ответ.

Сварка сердец Сварочный цех — железный дом, Две двери плотно заперты. Здесь мы с тобой живём вдвоём, От мира и от суеты. Искры летят из-под дуги, Металл и пыль, как серый снег. Но нам с тобой здесь ни шаги, Мы — самый главный человек. Стучит в груди сварочный ток, Бросаем взгляды сквозь дымок. За обе двери на замок — Чтоб ни один пройти не мог. На полу оседает пыль, Но между нами — только фильтр. Здесь мы одни, и это быль, Хоть цех — не спальня и не фильтр. Хочу с тобой остаться здесь, Где искры, грохот и жара. Две двери — это наша честь, Нам не нужна другая игра.

Ночной рейс Тринадцатое ноября, и город в огнях, Мы пьем кофе, и ты чуть похожа на сову. Разговоры обо всем, и в твоих словах Я ищу ответ, но никак не найду. За окном — ночной город, мокрый асфальт, Ты молчишь, и я тоже молчу. Не понять, кто мы друг другу — жаль, Но я снова тебя отвожу. Ты смеешься, и в свете фонарей Твой профиль кажется мне родным. Я хочу быть с тобой, но боюсь — скорей Этот вечер останется лишь одним. Мы прощаемся у подъезда, и в тишине Я смотрю, как ты исчезаешь в дверях. Тринадцатое ноября осталось в огне Фонарей, что горят в наших снах.

Сова и кофе Ночной город — огни, как созвездья, горят, Мы сидим с кофе, и ты — как сова. Разговоры без цели, и каждый взгляд Говорит то, что прячут слова. Тринадцатое ноября, и, кажется, мы Ничего не решаем, но что-то решаем. Не понять, кто мы друг другу, но тьмы В этом нет — мы друг друга прощаем. Ты устала, и я отвожу тебя в дом, Твой силуэт в свете фар — как во сне. Эти огни и кофе — мы оба живём В этом миге, что длится вдвойне. Нежность — как пар над чашкой, легка, Но ожог оставляет внутри. Тринадцатое ноября, и пока Мы не знаем, кто мы, — не молчи.

Между светом и тьмой Ад и рай — больная тема, Для того, в ком страх живёт. Это вечная дилемма, Что нас в будущем там ждёт. Выбор сложен и опасен, Путь во тьму или на свет. Мир иллюзий так прекрасен, Но назад дороги нет. Каждый шаг ведёт к финалу, Где весы оценят груз. Мы идём по перевалу, Пробуя судьбу на вкус. Но пойми: не ад, не рай — Лишь отражение души. Ты свой выбор совершай, Чтоб в гармонии жить, спеши. Страх уходит, если веришь, Что добро сильнее зла. Ты себя не лицемеришь, Жизнь твоя — твои дела.

Вечная дилемма Ад и рай — больная тема, Для того, в ком страх живёт. Это вечная дилемма, Что нас в будущем там ждёт. Выбор сложен и опасен, Путь во тьму или на свет. Мир иллюзий так прекрасен, Но назад дороги нет. Каждый шаг ведёт к финалу, Где весы оценят груз. Мы идём по перевалу, Пробуя судьбу на вкус. Но не в небесах спасенье, Не в аду нас ждёт покой. В каждом сердце есть решенье, Что зовём мы день-деньской. Ад и рай — не точки счёта, Не награда и не месть. Это внутренняя работа, Чтоб заставить душу цвесть.

Молчание как приговор Дождь за окном. В душе — пустота. Ты молчишь уже который день. Разве я заслужила этот ад? Тишина твоя — жестокая тень. Слезы кончились, но не сплю я вновь. Одиночество сдавило грудь. Ты наказал меня своей тишиной, Не давая вздохнуть, шагнуть. Я прошу: остановись, прерви молчание. Каждый миг без слов — как острый нож. Я жду, надеясь, что в этом отчаянии Ты хоть слово, хоть взгляд мне вернешь. Но дождь стучит, и тишина в ответ. Я разбита, но не могу уйти. Прерви молчание, ты же видишь свет? Или мне одной его найти?

В тишине дождя Дождь за окном шепчет о пустоте. Ты молчишь — и мир вокруг застыл. Без ответа я в этой темноте, Ты словами меня не одарил. Я устала плакать, ночь не сплю. Одиночество мне рвёт покой. Тишиной меня наказываешь, злю, Но прошу: вернись, побудь со мной. Ты жесток? Иль просто я не та? Заслужила ль этот ледяной приют? Но в душе всё теплится мечта: Ты прервёшь молчанье — и уймут Боль и слёзы, что дождем текут, Нашу связь, что кажется ненужной. Я всё жду, когда наступит суд Или станет прошлое жемчужным. Остановись! Я знаю — ты не враг. Просто страх сковал твои уста. Разорви молчанье, сделай шаг, И исчезнет в сердце пустота.

Служебный роман В отделе статистики, средь бумаг и цифр, Трудилась Калугина, суровый командир. А рядом Новосельцев, скромный, как мышь, Мечтал о повышенье, но был он не кипишь. Она — гром и молния, он — тихий ручей, Но сердце её билось всё чаще, ничей. Он в шляпе и галстуке, она в пиджаке, Вдруг вспыхнуло чувство в далёком далеке. Начальница строгая, но в душе — женщина, Она так устала быть вечно брежневой. А он, чудаковатый, с улыбкой простой, Разрушил её ледяной покой. Однажды в лифте, под скрип этажей, Он ей прочитал стихи для души. И дрогнуло сердце, и тает лёд, Любовь, как подснежник, весной растёт. Теперь не начальник он ей, не подчинённый, А просто любимый, мужчина влюблённый. И пусть говорят, что служебный роман — Опасный, как минное поле, обман. Но если два сердца нашли свой покой, То даже в конторе цветёт любовь весной.