Стихи про любовный треугольник

Любовный треугольник Мефодий любил доярку Дазраперму, Павсикакий же — председателя. Муж Акакий не стерпел измену, Зарезал всех — и нет приятеля.

Конфетная развязка Джисон бился за Гульнару, Чанбин пал, но не в игре. Победитель вёл под руку, Но Минхо устроил вой. Пощёчина и истерика, Гульнара прочь ушла. От стресса — к ликёру в шоколаде, На фабрику пришла. Там Чанбин лежал в конфетах, Пьяный, пукал и храпел. Вся любовь пошла на ветер, Стыд и ужас — вот удел. Тут влетает Минхо в гневе: «Ты увела моего!» Но протрезвевший Чанбин Встал на защиту её. Прогнал Минхо, и парочка Гуляет под луной. Джисон плачет в одиночку, Минхо жрёт стресс с едой.

Шоколадная драма На фабрике, где сладкий яд, Разбились два сердца подряд. Джисон сражался за неё, Но Чанбин проиграл своё. Потом гуляли с Джисоном, Но Минхо с диким рыком Влетел и дал пощёчину, Ушла Гульнара в одиночку. От стресса захотелось ей Ликёра в шоколаде. На фабрике — Чанбин в соплях, В конфетах, весь в усладе. Он съел весь ликёр, нажрался, Уснул и пукал в сладостях. Гульнара в шоке: «Вот те на! Любовь моя — в упадках!» Вдруг Минхо ворвался злой, Кричит: «Верни мне парня!» Но Чанбин встал за ней стеной, Прогнал его обратно. Теперь Джисон страдает сам, А Минхо ест пирожные. Гульнара с Чанбином гуляет, Любовь — дела возможные.

Шоколадная драма На фабрике шоколадной — разгар драм, Гульнара меж двух корейцев — в огне. Джисон — победитель, но Минхо скандал, Пощёчина, слёзы — не по вине. Гульнара уходит, стресс — хоть кричать, Ей хочется выпить, и в цех свой спешит. Там Чанбин, наевшись ликёрных конфет, Лежит и пукает — воздух коптит. Разочарованье — былой идеал Теперь лишь храпит среди кремовых роз. Но входит Минхо, он бешен и зол, Грозит Гульнаре за прошлый курьёз. Чанбин просыпается, встаёт на защиту, Прогоняет Минхо, теперь он герой. Гульнара с ним рядом, а Джисон разбит, Минхо заедает стресс едой. Финал не классичен, но жизненен он: Кто был не у дел, тот в итоге спасёт. И шоколадный ликёрный сироп Надежду и горечь в сюжет привнесёт.

Сладкий детектив Гульнара, сбежав с драки той, Где два корейца бились за неё, Пошла с Джисоном, но бедой Минхо явился — сердце в ноль. Влепил пощёчину, визжа, И Гульнара ушла скорей. От стресса выпить захотев, В цех шоколадный — поскорей. А там Чанбин в ликёре спит, Среди конфет, наевшись впрок. Пукает сладко, воздух спёрт, Разочарован был урок. Влетел Минхо, грозя бедой, Но тут Чанбин, очнувшись, встал — Прогнал ревнивца, стал стеной, Гульнару за руку он взял. Джисон страдает, Минхо ест, Чанбин же с Гульнарой идёт. Любовь — как шоколадный тест: Кто выжил, тот и побредёт.

Конфетный переполох На фабрике конфет и шоколада Гульнара после драки и тоски Увидела Чанбина: «Вот награда — Лежит среди обёрток и пукает с тоски». Он съел ликёрный шоколад до крошки И спал, как убива́ли комары. Гульнара чуть не плачет у стены: «Зачем я в этой глупой кондитерской?» Является Минхо, трясётся весь: «Ты увела Джисона, шоколадка!» Но Чанбин просыпается: «Не лезь!» — И выпроваживает вон без остатка. Теперь Джисон страдает в тишине, Минхо заедает свой стресс карамелькой, А Гульнара с Чанбином при луне Гуляет, и в руке у них — фисташка с келькой.

Шоколадная драма Гульнара в цехе, где разлит ликёр, Смотрела, как Чанбин храпит в обёртках. Он съел весь шоколад — какой позор! — И пукал так, что было несусветно. Она хотела выпить, смыть печаль, Но видит: бывший любовник в кондитерской. Разочарован взгляд уходит вдаль, А воздух стал тяжёлым, словно детский. Вдруг Минхо входит, ярость в кулаках, Кричит: «Ты увела его, змея!» Но Чанбин, просыпаясь, впопыхах Встаёт — и Минхо вылетает, как стрела. Джисон страдает, Минхо ест печенье, А Гульнара с Чанбиным идёт гулять. Любовь и шоколад — одно мученье, Но лучше вместе сладко заедать.

Конфетный переполох Гульнара на фабрике шоколадной С утра разливала горячий фондан. Чанбин и Джисон — два корейских артиста, Влюбились в неё — и случилась авантюра. Толстяк Чанбин и худой Хан Джисон Дрались за неё — был слышен их стон. Джисон ударил, Чанбин на пол — бах! — И плитки шоколада разбил он в пух и прах. Гульнара пришла и давай их ругать: «Чанбин, ты всё поломал! Как не знать?» Обняла Джисона и с ним ушла, А Чанбин среди крошек — его лишь зола. Он сидел и жевал шоколадные крошки, Стресс заедал, собирая обломки. А Гульнара с Джисоном гуляли вдвоём, Как вдруг Минхо — бывшая — встретилась с ним. Минхо устроила крик и истерику: «Джисон, ты с кем? Это что за Америка?» Да пощёчину — хлоп! — по лицу парню, И ушла, хлопнув дверью, — не понравилось, видно, ей.

Шоколадная драма На фабрике шоколадной, где сладости в ряд, Гульнара работала — каждый ей рад. Два парня из Кореи, Чанбин и Джисон, Влюбились в неё — и случился засон. Толстяк Чанбин и худой Хан Джисон За Гульнару схлестнулись — был слышен их звон. Джисон ударил, Чанбин упал, На плитки шоколада спиной он попал. Шоколад разлетелся, осколки кругом, Гульнара пришла и устроила гром: «Чанбин, ты разбил! Ай-яй-яй, беда!» И с Джисоном ушла, обнявшись, туда. А бедный Чанбин среди крошек сидел, Стресс заедал шоколадом — и ел. Но тут на пути — бывшая Минхо, Увидев их вместе, вскричала: «О-хо!» «Джисон, ты с кем?» — закатила скандал, Пощёчину дала — он стоял и молчал. Гульнара вздохнула, Минхо ушла, А Джисон понял: вот это дела!

Горький шоколад Два корейца, два друга — Чанбин и Джисон, За Гульнару подрались средь сладких коробок. Джисон ударил — Чанбин упал на картон, И плитки шоколада разбились в кусок. Гульнара пришла, разгром увидала, «Ты, Чанбин, виноват!» — закричала она. Джисона обняла и с ним убежала, А Чанбин среди крошек, один, у окна. Он ест шоколад, заедая обиду, Но тут Минхо явилась — бывшая Джисона. «Как ты мог?» — завопила, устроила виду, Пощёчину дала средь людского закона. Джисон стоит, а Гульнара молчит, Минхо рыдает, Чанбин шоколад жуёт. Вот такая история — сладкий гранит, Где каждый свою шоколадку найдёт.

Шоколадная драма На фабрике шоколадной, средь сладких ароматов, Двое корейских парней за Гульнару дрались. Чанбин толстенький свалился в шоколад опрятно, Хан Джисон, худой, ударил — плиты разбились. Гульнара прибежала, увидела разгром, На Чанбина накричала: «Ты сломал товар!» И обнявшись с Хан Джисоном, ушла потом, А Чанбин в шоколаде сидел, как будто дар. Он заедал стресс горьким какао-молоком, Но тут Минхо на пути — бывшая Джисона. Устроила истерику, кричит: «Ты мне знаком! Как ты смел забыть меня, предатель у вокзала?» Минхо дала пощёчину, слёзы градом вниз, Джисон стоит безмолвно, не зная, что сказать. А Гульнара рядом смотрит — это каприз, Но в шоколадной драме не ей ли побеждать?

Сладкая месть Чанбин и Джисон — корейцев два, Толстяк и худой, за Гульнару в бой. Худой ударил — толстяк упал, Шоколад разбив головой. Гульнара пришла, на Чанбина кричит: «Ты сломал плитки! Ах ты, глупец!» Джисону улыбку дарит, и вдаль спешит, А Чанбин остался, один, наконец. Джисон среди крошек сидит и жуёт, Печаль заедая сладким куском. Но Минхо бывшая тут как придёт, Увидев их вместе, зальётся плачем и злом. «Как ты могла? Он мой!» — кричит, Пощёчина Джисону летит. Гульнара в сторонке стоит, молчит, А Джисон разбит и слегка подбит. Зачем ты, любовь, так жестока и зла, Ведешь через шоколад и скандал? Три сердца разбиты, одна лишь стена, Где Чанбин в шоколаде лежать устал.

Шоколадная драма На фабрике шоколадной, средь сладких плиток, Два музыканта сошлись в любовном пылу. Худой Джисон толстячка Чанбина сбил с ног, И тот упал, ломая шоколад на полу. Гульнара вбежала, увидя разгром, Ругала Чанбина за сладкий урон. А после с Джисоном ушла под руку, Оставив Чанбина в шоколадном плену. Джисон же, средь крошек, сидел и жевал, Стресс заедая горьким куском. Но тут Минхо, бывшая, их повстречала, И сразу залилась горьким плачем и злом. «Ты с Гульнарой?!» — крик, истерика, слёзы, Пощёчина звонко легла на щеке. Джисон замер, а Гульнара в шоке, И драма растаяла в шоколадной тоске.

Шоколадная драма На фабрике сладкой, где шоколад, Два музыканта за Гульнару горят. Чанбин и Хан Джисон, толстый и худой, Ссора вспыхнула вмиг, как огонь прямой. Джисон ударил, Чанбин упал, В плитки врезался, шоколад сломал. Гульнара в гневе: «Ты всё испортил!» И с Джисоном ушла, обнявшись, простила. А Чанбин сидит средь осколков сладких, Заедает стресс, в мыслях всё в загадках. Вдруг встречает Гульнару с Джисоном Минхо — Бывшая девушка, смотрит с укором. Истерика, крик, пощёчина звонкая, Джисон в шоке, Гульнара неловкая. Минхо уходит, оставив следы, А сломанный шоколад — лучший утешение беды.

Битва за сердце Гульнары Гульнара на фабрике — конфетная фея, Двое влюблённых — Чанбин и Джисон. Один толстячок, другой — похудее, Соперничество — как сладкий закон. Однажды Чанбин с Джисоном схлестнулись, Удар — и толстяк на плитках лежит. Шоколад разлетелся, куски улыбнулись, Гульнара в слезах: «Ты зачем раздавил?» Она обняла Джисона, ушла, А Чанбин среди крошек, как пёс, завывает. Он ест шоколад, заедая дела, А сердце от боли в груди замирает. Навстречу Минхо — бывшая Джисона, Глаза как огонь, истерика вмиг. Пощёчина — звук, как удар метронома, Она закричала: «Ты — мой, не привык!» Драма на сладком, любовь и разлука, Корейские страсти в фабричной пыли. Гульнара не ведает, что за наука Сердца разбивать на куски, как в пыли.

Шоколадная драма Гульнара на фабрике шоколадной Сияла улыбкой, как солнце в окне. Чанбин и Хан Джисон, парни из Кореи, Вздыхали по ней в тишине. Однажды вспыхнула ссора: Джисон ударил Чанбина в плечо. Толстяк упал на плитки, и скоро Шоколад разлетелся — ни горячо, ни горячо. Гульнара пришла на шум и тревогу, Увидела горький, разбитый продукт. Она отругала Чанбина строго, С Джисоном ушла, обнимая друга. А Хан сидел среди крошек, печальный, Заедал стресс шоколадным куском. Минхо — бывшая — в переулке случайно Их встретила в вечернем дымке. Истерика: крик и пощёчина Джисону, Слёзы, упрёки, разбитая страсть. Гульнара молчала, глядя в сторону, А шоколад продолжал пропадать.

Битва за Гульнару Гульнара на фабрике шоколад творит, Ее красота всех вокруг озарит. Пришел Чанбин, кореец, что сладкое любит, Он полный, лицо круглое, всех он погубит. Увидел Гульнару — и в сердце стрела, Но есть у красавицы другой: зеркала Хан Джисон отражают: спортивен и гибок, Он тоже влюблен и готов для ошибок. Сошлись музыканты в горячем бою, За шоколадную фею свою. Чанбин хоть и крупный, но медленный стал, Джисон его ловко на лопатки убрал. Худой и высокий — залог для побед, Чанбин получил горький шоколад в ответ. Гульнара с Джисоном теперь навсегда, А полный кореец уходит, беда. Но в сердце его сладкий привкус любви, Он пишет баллады о ней до зари. Хоть в драке проиграл, но в песне силен, И шоколад теперь ему — сладкий закон.

Шоколадная любовь На фабрике шоколадной, где сладкий туман, Гульнара трудилась — краса без изъян. Вдруг полный кореец, Чанбин-толстячок, Зашел за конфетой, но взгляд приволок. Увидел Гульнару и вмиг обомлел, Забыл про свой шоколад, не хотел. Он круглолицый, влюбленный толстяк, Но был у Гульнары другой кое-как. Хан Джисон — высокий, спортивный, худой, Тоже влюбленный с душой молодой. Он на фабрику часто с концертом спешил, И сердце Гульнары он тоже пленил. Чанбин и Джисон сошлись у дверей, Драка за девушку стала острей. Кулак за кулак, но Чанбин был тяжел, Однако Джисон его быстро подсек. Победил стройный Хан, Чанбин побежден, Гульнара осталась с тем, кто силен. Не вес тут решает, а ловкость и стать, Толстяк же пошел шоколад уплетать.

Сладкая битва Гульнара на фабрике шоколад разливала, А Чанбин за плиткой пришёл, но пропал. Увидел её — и душа заплясала, Он в деву шоколадную сразу влюблён. Корейский толстяк с обожанием сладким Стоял и глазеть не устал ни на миг. Но Хан Джисон, худой и высокий, Его оттолкнул: «Убирайся, старик!» Сцепились они прямо в цехе, у вафель, Джисон был проворней, и Чанбин упал. Красавица только руками всплеснула: «Ну что за мужчины!» — и шоколадку сломала. Теперь Хан Джисон угощает Гульнару Тёмным и белым, с орешком, с дырой. А Чанбин сидит в углу, жуёт карамельку, И думает: «В спорте я не герой».

Шоколадная любовь На фабрике сладостей, в аромате какао, Работала Гульнара — мечта, а не дева. Вдруг Чанбин в дверях появился, и сразу Забыл о шоколаде, влюбившись без гнева. Круглолицый, пухлый, сластёна со стажем, Он млел от улыбки её и от взгляда. Но был у Гульнары другой — Хан Джисон, Высокий и стройный, как горная гряда. Сошлись два музыканта в неравном бою, За сердце красавицы, за сладкий приз. Джисон был быстр, поджарый, в прыжке, А Чанбин грузен — и вниз, носом вниз. Победа досталась тому, кто стройней, Кто спортом и диетой себя окрылил. Но Гульнара вздохнула: «Ах, если б я могла Любить обоих, кто б меня осудил?»

Двое у витрины Гульнара на фабрике в белом халате, Шоколадные плитки в ряд на витрине. Чанбин влюбился, как в сладкой мечте, Круглолицый, полный, в музыке сине. Но Джисон-соперник — красив и высок, Гитара в руках, а в глазах огонёк. За Гульнару бились средь пыльных коробок, Драка была — кто сильней, кто жесток. Джисон победил — он стройней и быстрей, Чанбин проиграл из-за лишних кило. Гульнара в растерянности: кого же милей? Но сердце к Джисону уже подошло. Так двое корейцев, два музыканта, Один с лишним весом, другой — атлет. Гульнара уходит с тем, кто в талантах, А Чанбин ест шоколад на обед.

Шоколадная фабрика На фабрике шоколадной, где сладкий туман, Работала Гульнара, как нежный роман. Пришёл Чанбин, кореец, с круглым лицом, Любитель сладкого, с лишним весом. Увидел Гульнару — и мир замер вдруг, Забыл про шоколад, про свой недуг. Но был у Гульнары другой — Хан Джисон, Стройный, высокий, как шёпотом сон. Они сошлись в драке за сердце её, Чанбин был полным, бил тяжело, Но Джисон ловкий, спортивный, худой, Победил и увёл её за собой. Гульнара в шоке, но выбор не прост, Двое парней — и сладость, и рост. Но Джисон победил, как в сказке бывает, А Чанбин грустно шоколад доедает.

Треугольник сердец Пять лет Оксана Степочкина любила Диму, Её душа к нему стремилась неуклонно. А Никита втайне Оксану обожал, Его любовь была безответной и печальна. Она мечтала о Диме в тишине ночей, Её улыбка для него сияла ярко. А Никита смотрел на них издалека, Его сердце разрывалось от тоски и жарко. Дима не замечал её глубоких чувств, Его мир был полон других забот и дел. А Никита страдал, молчал и терпел, Его любовь, как тень, за ним всегда летела. Оксана верила, что время всё исправит, Её надежда не угасла за пять лет. А Никита знал, что шансов нет у него, Его душа тонула в сети горьких бед. Так шли года в этом странном треугольнике, Где каждый любил, но не был любим взаимно. Оксана — Диму, Никита — Оксану, Их истории сплелись в узор печальный и длинный.

Пять лет ожидания Оксана Степочкина пять лет любила Диму, Её любовь, как река, текла без устали. А Никита в сердце нёс огонь к Оксане, Но его чувства оставались втайне, вдали. Она писала письма, что не отправляла, Её мечты витали в облаках высоких. А Никита видел слёзы в её глазах, Его душа сжималась от боли одинокой. Дима жил своей жизнью, не зная о ней, Его дороги с Оксаной не пересеклись. А Никита ждал, надеясь на чудо, Но время шло, и шансы таяли, как дым. Оксана верила в судьбу и в перемены, Её упорство не слабело с годами. А Никита мучился, скрывая боль, Его любовь стала тяжёлым бременем. И вот прошло пять долгих, трудных лет, Их треугольник так и не распался. Оксана — к Диме, Никита — к ней, Их истории в памяти навеки остались.