Стихи про шоколадную фабрику

Конфетная развязка Джисон бился за Гульнару, Чанбин пал, но не в игре. Победитель вёл под руку, Но Минхо устроил вой. Пощёчина и истерика, Гульнара прочь ушла. От стресса — к ликёру в шоколаде, На фабрику пришла. Там Чанбин лежал в конфетах, Пьяный, пукал и храпел. Вся любовь пошла на ветер, Стыд и ужас — вот удел. Тут влетает Минхо в гневе: «Ты увела моего!» Но протрезвевший Чанбин Встал на защиту её. Прогнал Минхо, и парочка Гуляет под луной. Джисон плачет в одиночку, Минхо жрёт стресс с едой.

Шоколадная драма На фабрике, где сладкий яд, Разбились два сердца подряд. Джисон сражался за неё, Но Чанбин проиграл своё. Потом гуляли с Джисоном, Но Минхо с диким рыком Влетел и дал пощёчину, Ушла Гульнара в одиночку. От стресса захотелось ей Ликёра в шоколаде. На фабрике — Чанбин в соплях, В конфетах, весь в усладе. Он съел весь ликёр, нажрался, Уснул и пукал в сладостях. Гульнара в шоке: «Вот те на! Любовь моя — в упадках!» Вдруг Минхо ворвался злой, Кричит: «Верни мне парня!» Но Чанбин встал за ней стеной, Прогнал его обратно. Теперь Джисон страдает сам, А Минхо ест пирожные. Гульнара с Чанбином гуляет, Любовь — дела возможные.

Сладкий детектив Гульнара, сбежав с драки той, Где два корейца бились за неё, Пошла с Джисоном, но бедой Минхо явился — сердце в ноль. Влепил пощёчину, визжа, И Гульнара ушла скорей. От стресса выпить захотев, В цех шоколадный — поскорей. А там Чанбин в ликёре спит, Среди конфет, наевшись впрок. Пукает сладко, воздух спёрт, Разочарован был урок. Влетел Минхо, грозя бедой, Но тут Чанбин, очнувшись, встал — Прогнал ревнивца, стал стеной, Гульнару за руку он взял. Джисон страдает, Минхо ест, Чанбин же с Гульнарой идёт. Любовь — как шоколадный тест: Кто выжил, тот и побредёт.

Шоколадная драма Разбив сердца на фабрике, где сладок воздух был, Джисон и Чанбин бились — кто же победил? Гульнара выбрала Джисона, но Минхо, бывший, взбешён, Пощёчину отвесил, и вечер был сломлён. Гульнара в спешке к фабрике, где столько шоколада, В мечтах о ликёре, что сгладит боль разлада. Но видит: Чанбин пьяный средь сладостей лежит, Всё съел, пукает, спит — любовь её бежит. Вдруг Минхо влетает злой, кричит: «Ты увела!» Грозит ей кулаком, глаза полны стекла. Но Чанбин протрезвел, встаёт стеной за ней, Кричит: «Уйди отсюда, не тронь её, злодей!» Джисон страдает в одиночестве, тоскуя, Гульнара с Чанбиным теперь идёт в леса. А Минхо дома, сникший, заедает стресс, Жуёт и плачет, вспоминая свой прогресс.

Конфетный переполох Гульнара на фабрике шоколадной С утра разливала горячий фондан. Чанбин и Джисон — два корейских артиста, Влюбились в неё — и случилась авантюра. Толстяк Чанбин и худой Хан Джисон Дрались за неё — был слышен их стон. Джисон ударил, Чанбин на пол — бах! — И плитки шоколада разбил он в пух и прах. Гульнара пришла и давай их ругать: «Чанбин, ты всё поломал! Как не знать?» Обняла Джисона и с ним ушла, А Чанбин среди крошек — его лишь зола. Он сидел и жевал шоколадные крошки, Стресс заедал, собирая обломки. А Гульнара с Джисоном гуляли вдвоём, Как вдруг Минхо — бывшая — встретилась с ним. Минхо устроила крик и истерику: «Джисон, ты с кем? Это что за Америка?» Да пощёчину — хлоп! — по лицу парню, И ушла, хлопнув дверью, — не понравилось, видно, ей.

Шоколадная драма На фабрике шоколадной, где сладости в ряд, Гульнара работала — каждый ей рад. Два парня из Кореи, Чанбин и Джисон, Влюбились в неё — и случился засон. Толстяк Чанбин и худой Хан Джисон За Гульнару схлестнулись — был слышен их звон. Джисон ударил, Чанбин упал, На плитки шоколада спиной он попал. Шоколад разлетелся, осколки кругом, Гульнара пришла и устроила гром: «Чанбин, ты разбил! Ай-яй-яй, беда!» И с Джисоном ушла, обнявшись, туда. А бедный Чанбин среди крошек сидел, Стресс заедал шоколадом — и ел. Но тут на пути — бывшая Минхо, Увидев их вместе, вскричала: «О-хо!» «Джисон, ты с кем?» — закатила скандал, Пощёчину дала — он стоял и молчал. Гульнара вздохнула, Минхо ушла, А Джисон понял: вот это дела!

Шоколадная драма Гульнара на фабрике шоколадной Работала, словно в раю. Чанбин и Джисон — два корейца, Влюбились в неё, как в зарю. Чанбин толстоват, а Джисон худой, Подрались они из-за ней. Удар — и Чанбин упал плиты, Сломал шоколад поскорей. Гульнара вскричала: «Ты что натворил!» И с Джисоном ушла, обняла. А Чанбин среди крошек сидел, Заедал свою боль докрасна. На улице встретил их Минхо — Бывшая Джисона, зла. Устроила крик, истерику, вой: «Ты с ней? Я с ума сошла!» Дала пощёчину Джисону она, Скандал на весь белый свет. А Гульнара смотрела, грустна, Вот такой вот любви портрет.

Горький шоколад Два корейца, два друга — Чанбин и Джисон, За Гульнару подрались средь сладких коробок. Джисон ударил — Чанбин упал на картон, И плитки шоколада разбились в кусок. Гульнара пришла, разгром увидала, «Ты, Чанбин, виноват!» — закричала она. Джисона обняла и с ним убежала, А Чанбин среди крошек, один, у окна. Он ест шоколад, заедая обиду, Но тут Минхо явилась — бывшая Джисона. «Как ты мог?» — завопила, устроила виду, Пощёчину дала средь людского закона. Джисон стоит, а Гульнара молчит, Минхо рыдает, Чанбин шоколад жуёт. Вот такая история — сладкий гранит, Где каждый свою шоколадку найдёт.

Шоколадная драма На фабрике шоколадной, средь сладких ароматов, Двое корейских парней за Гульнару дрались. Чанбин толстенький свалился в шоколад опрятно, Хан Джисон, худой, ударил — плиты разбились. Гульнара прибежала, увидела разгром, На Чанбина накричала: «Ты сломал товар!» И обнявшись с Хан Джисоном, ушла потом, А Чанбин в шоколаде сидел, как будто дар. Он заедал стресс горьким какао-молоком, Но тут Минхо на пути — бывшая Джисона. Устроила истерику, кричит: «Ты мне знаком! Как ты смел забыть меня, предатель у вокзала?» Минхо дала пощёчину, слёзы градом вниз, Джисон стоит безмолвно, не зная, что сказать. А Гульнара рядом смотрит — это каприз, Но в шоколадной драме не ей ли побеждать?

Сладкая месть Чанбин и Джисон — корейцев два, Толстяк и худой, за Гульнару в бой. Худой ударил — толстяк упал, Шоколад разбив головой. Гульнара пришла, на Чанбина кричит: «Ты сломал плитки! Ах ты, глупец!» Джисону улыбку дарит, и вдаль спешит, А Чанбин остался, один, наконец. Джисон среди крошек сидит и жуёт, Печаль заедая сладким куском. Но Минхо бывшая тут как придёт, Увидев их вместе, зальётся плачем и злом. «Как ты могла? Он мой!» — кричит, Пощёчина Джисону летит. Гульнара в сторонке стоит, молчит, А Джисон разбит и слегка подбит. Зачем ты, любовь, так жестока и зла, Ведешь через шоколад и скандал? Три сердца разбиты, одна лишь стена, Где Чанбин в шоколаде лежать устал.

Шоколадная драма На фабрике шоколадной, средь сладких плиток, Два музыканта сошлись в любовном пылу. Худой Джисон толстячка Чанбина сбил с ног, И тот упал, ломая шоколад на полу. Гульнара вбежала, увидя разгром, Ругала Чанбина за сладкий урон. А после с Джисоном ушла под руку, Оставив Чанбина в шоколадном плену. Джисон же, средь крошек, сидел и жевал, Стресс заедая горьким куском. Но тут Минхо, бывшая, их повстречала, И сразу залилась горьким плачем и злом. «Ты с Гульнарой?!» — крик, истерика, слёзы, Пощёчина звонко легла на щеке. Джисон замер, а Гульнара в шоке, И драма растаяла в шоколадной тоске.

Шоколадная драма На фабрике сладкой, где шоколад, Два музыканта за Гульнару горят. Чанбин и Хан Джисон, толстый и худой, Ссора вспыхнула вмиг, как огонь прямой. Джисон ударил, Чанбин упал, В плитки врезался, шоколад сломал. Гульнара в гневе: «Ты всё испортил!» И с Джисоном ушла, обнявшись, простила. А Чанбин сидит средь осколков сладких, Заедает стресс, в мыслях всё в загадках. Вдруг встречает Гульнару с Джисоном Минхо — Бывшая девушка, смотрит с укором. Истерика, крик, пощёчина звонкая, Джисон в шоке, Гульнара неловкая. Минхо уходит, оставив следы, А сломанный шоколад — лучший утешение беды.

Битва за сердце Гульнары Гульнара на фабрике — конфетная фея, Двое влюблённых — Чанбин и Джисон. Один толстячок, другой — похудее, Соперничество — как сладкий закон. Однажды Чанбин с Джисоном схлестнулись, Удар — и толстяк на плитках лежит. Шоколад разлетелся, куски улыбнулись, Гульнара в слезах: «Ты зачем раздавил?» Она обняла Джисона, ушла, А Чанбин среди крошек, как пёс, завывает. Он ест шоколад, заедая дела, А сердце от боли в груди замирает. Навстречу Минхо — бывшая Джисона, Глаза как огонь, истерика вмиг. Пощёчина — звук, как удар метронома, Она закричала: «Ты — мой, не привык!» Драма на сладком, любовь и разлука, Корейские страсти в фабричной пыли. Гульнара не ведает, что за наука Сердца разбивать на куски, как в пыли.

Шоколадная драма Гульнара на фабрике шоколадной Сияла улыбкой, как солнце в окне. Чанбин и Хан Джисон, парни из Кореи, Вздыхали по ней в тишине. Однажды вспыхнула ссора: Джисон ударил Чанбина в плечо. Толстяк упал на плитки, и скоро Шоколад разлетелся — ни горячо, ни горячо. Гульнара пришла на шум и тревогу, Увидела горький, разбитый продукт. Она отругала Чанбина строго, С Джисоном ушла, обнимая друга. А Хан сидел среди крошек, печальный, Заедал стресс шоколадным куском. Минхо — бывшая — в переулке случайно Их встретила в вечернем дымке. Истерика: крик и пощёчина Джисону, Слёзы, упрёки, разбитая страсть. Гульнара молчала, глядя в сторону, А шоколад продолжал пропадать.

Сладкая битва Гульнара на фабрике шоколад разливала, А Чанбин за плиткой пришёл, но пропал. Увидел её — и душа заплясала, Он в деву шоколадную сразу влюблён. Корейский толстяк с обожанием сладким Стоял и глазеть не устал ни на миг. Но Хан Джисон, худой и высокий, Его оттолкнул: «Убирайся, старик!» Сцепились они прямо в цехе, у вафель, Джисон был проворней, и Чанбин упал. Красавица только руками всплеснула: «Ну что за мужчины!» — и шоколадку сломала. Теперь Хан Джисон угощает Гульнару Тёмным и белым, с орешком, с дырой. А Чанбин сидит в углу, жуёт карамельку, И думает: «В спорте я не герой».

Шоколадная любовь На фабрике сладостей, в аромате какао, Работала Гульнара — мечта, а не дева. Вдруг Чанбин в дверях появился, и сразу Забыл о шоколаде, влюбившись без гнева. Круглолицый, пухлый, сластёна со стажем, Он млел от улыбки её и от взгляда. Но был у Гульнары другой — Хан Джисон, Высокий и стройный, как горная гряда. Сошлись два музыканта в неравном бою, За сердце красавицы, за сладкий приз. Джисон был быстр, поджарый, в прыжке, А Чанбин грузен — и вниз, носом вниз. Победа досталась тому, кто стройней, Кто спортом и диетой себя окрылил. Но Гульнара вздохнула: «Ах, если б я могла Любить обоих, кто б меня осудил?»

Дуэль у витрины Гульнара на фабрике шоколад Работает — радость, уют, аромат. К ней Чанбин пришёл, полноликий кореец, Влюбился с порога, сладкоежка-умелец. «Купил бы я шоколад, но теперь не до сладкого, Гульнара miлее всех плиток гладкого!» Он ей улыбнулся, но рядом возник Хан Джисон, строен, высок и велик. Он тоже в Гульнару давно влюблён, Увидел соперника, вышел на звон. Сцепились на фабричном дворе в тот же час, Корейские звёзды забыли свой глас. Чанбин был тяжёл, но не гибок в бою, А Джисон, как тигр, скрутил всю хандру. Удар — и Чанбин на асфальте лежит, Победа досталась, кто ловок и спит. Теперь Хан Джисон с Гульнарой вдвоём, Чанбин же уходит с разбитым лицом. Но шоколадная фабрика не умолкала, Любовь и драма — их вечная кара.

Шоколадная любовь На фабрике шоколадной, где сладкий туман, Гульнара трудилась — красивой была. Вдруг Чанбин вошёл, корейский певец, Круглолицый, полный, сластёна-боец. Увидел её и забыл про шоколад, В глазах засиял влюблённый закат. Он в очередь встал, но в сердце — пожар, Ему стала Гульнара дороже всех чар. Но был ещё Хан Джисон, высок и строен, Он в Гульнару тоже без памяти влюблён. Увидел соперника, вспыхнула кровь: «За неё мы сразимся, готовься, любовь!» Схватились на площади, словно в бою, Чанбин был силён, но не в форму свою. А Джисон быстрый, как ветер весны, Одним ударом поверг до темноты. Победил Хан Джисон — он спортивен и гибок, Чанбин же остался лежать средь ошибок. Но Гульнара глядит и не знает, кого Из этих двоих ей любить — одного. Мораль сей истории проста и ясна: Не в весе и силе — в любви глубина. Но драка за сердце — не лучший сценарий, На фабрике счастья ищи, а не в арии.

Битва за Гульнару Гульнара на фабрике шоколад Работает — сладости, счастье, аромат. Пришёл Чанбин, круглолицый, полный, Влюбился в неё, как в медовый улей. Но Хан Джисон, высок и строен, Тоже к Гульнаре любовью болен. «Она моя!» — кричит Чанбин, Ответил Джисон: «Нет, я один!» Схватились крепко, пошла борьба, Кулак летит, как судьба слепа. Чанбин пыхтит, он слаб и тяжёл, Джисон, как ветер, быстр и зол. Джисон сильнее — он победил, Чанбина в угол он завалил. Гульнара смотрит, глаза блестят: «Джисон — герой, он каждый день рад». Но в сердце Чанбина надежда живёт, Он снова придёт, он сладкое ждёт. Гульнара улыбкой его согревает, Любовь на фабрике не умирает.