Стихи-размышления

Бег по кругу Бежим, не оглянувшись ни на миг, Глотая пыль дорог и планы множа. А за окном — то солнце, то снежик, Но в суете нам это не тревожно. Мы просыпаемся, чтоб снова мчать, Сжимая в пальцах список дел до дрожи. И лишь в ночи успеем помечтать О том, что стало вдруг всего дороже. Когда-нибудь, устав от этой гонки, Мы спросим: «Жили? Или так, вполсилы?» И эхо нам ответит из потемок: «Ты сам свой час на ветер упустил».

Упущенный миг Мы всё куда-то мчимся, словно в бой, Забыв, что мир вокруг не ждёт приказа. Вот осень машет жёлтою листвой, А мы проходим мимо, смотрят разом В экраны, в списки, в завтрашний успех, Не замечая, как уходит время. И только ночью, когда стихнет бег, Приходит мысль: а кто мы в самом деле? Ведь жизнь — не список пунктов и задач, А тихий свет в глазах любимых, близких. Пока мы верим в призрачный удач, Теряем то, что нет цены и в списках.

Звено эпох Он как мост между прошлым и будущим нашим, Как тоннель, что ведёт к свету новых идей. Мы по нему проходим, становясь старше, Понимая, что время — лишь цепь из дней. Здесь сплелись воедино столетий нити, Каждый шаг — будто взгляд из глубин веков. И в молчании камня, в его граните Слышен голос тех, кто быть готов.

Где взять ускоренье? В кабинетах скорректирован прогноз, Цифры сбиты — президент спросил ответ. В двадцать шестом — замедленья возросло, А потом ускоренье, словно свет. Но где же взять тот самый движитель, Когда заводы стонут без труда? Прогноз — всего лишь чисел предводитель, А к ним нужна живая, твёрдая руда. Реальность с цифрами всё никак не сходится, Разрыв растёт, как трещина во льду. Пока не ясно, что в ускоренье строится, Мы наблюдаем за прогнозом на беду.

Парадокс спасения Европа ушла — мы в тоске, Китай нам светит вдалеке. Но, как ни странно, это он Нашел в нас рынок, сбыт и трон. Локализация — миф, увы: Утильсбор бьет среди травы. Не мы спаслись — спасли того, Кто сбыл излишки своего.

Время на паузе Замедлили, ограничили, обнулили — Слова, что звучат как приговор. Мы в сутках, как в клетке, застыли, Забыв, что за дверью — простор. Но если убрать все запреты, Останется только полёт. Вдыхая весенние ветры, Душа свои крылья найдёт.

После запретов Замедлили, ограничили, обнулили — Как будто бы жизнь на замок. Дороги, что раньше любили, Теперь — лишь далёкий намёк. Но время течёт неизменно, И в сердце звучит тишина. Мы станем сильней непременно, Когда отойдёт от окна.

Новая тишина Замедлили, ограничили, обнулили — Закончился быстрый бег. Мы сами себя обманули, Что скорость — навеки ковчег. Теперь тишина на пороге, И слышен свой собственный шаг. Мы выйдем из этой дороги, Когда прояснится во мрак.

Тень-спутник Скользит за мною тихо тень — незримый спутник жизни, мой молчаливый собеседник дней, невидимый, незримый. Как отражение моё, что в зеркале устало с печалью смотрит мне в лицо, не зная, где начало. Она встаёт, когда я сплю, встаёт, когда встаю я, она молчит, когда молчу, и шепчет, коль тоскую. Бывает, я кричу на свет, на солнце, на дорогу, а тень — ни слова мне в ответ, лишь кланяется строго. Но не предаст меня она, как те, кто рядом были. Она одна мне лишь верна от колыбели до могилы.

Незримый друг Скользит за мною тихо тень — незримый спутник жизни, мой молчаливый собеседник дней, невидимый, незримый. Как отражение моё, что в зеркале устало с печалью смотрит мне в лицо, не зная, где начало. Она всё помнит: первый шаг, и первый дождь, и первый снег, мой страх, мой гнев, мой каждый шаг, она — мой тихий оберег. Когда я радуюсь — она танцует, чуть дрожа, когда мне грустно — холодна и сжата, как душа. Но я иду — и тень идёт, и так мы в такт шагаем. Она безмолвно стережёт — мы всё ещё летаем?

Тишина в ответ И капля по щеке ползёт, Смывая тушь и веру. Как страшно одинокой быть, Когда в ответ лишь тишина. Сидишь и смотришь на отражение своё, И в зеркале твоё лицо, Как лунный отблеск на картине, Застыло, будто бы в кольцо. А эхо плачет за стеной, Но ты не слышишь, только ждёшь, Когда же кто-нибудь чужой Разрушит этот вечный дрожь. И тишина гнетёт сильней, Чем самый громкий крик в ночи. Ты просишь: «Только не уйди», Но слышишь: «Всё уже молчит». Осталась ты, одна, с тоской, И взгляд стеклянный в пустоту. Но кто-то там, за пеленой, Услышит эту немоту.

Беседа бессмертных Колесница времени летит во тьму, А воин внемлет Высшему Уму. «Иди вперёд, не думая о плодах, Будь ровным в радости и в бедах». Он слышит: «Я — начало и конец, Ты — вечный дух, хранимый мой венец. Отбрось сомненья, в битву встань с душой, Лишь преданность ведёт к черте святой».

На поле дхармы Стоят две армии, и в сердце дрожь, Но истина одна — её не лжёшь. Кришна речёт: «Ты вечен, не умрёшь, Лишь тело — прах, ты дух в нём повстаёшь». Делай, что должно, не ища наград, Будь предан Мне — и каждый шаг есть лад. Не скорби, воин, в битве бытия, Ты — Атман вечный, в этом суть твоя.

Свет истины Когда смятенье душу тяжелит, Гита является как чистый щит. «Оставь плоды, предайся Мне, — гласит, — И карма — узел, что теперь не спит». Санкхья и йога, знание и труд — Ничто не разлучит с Творцом маршрут. Познав себя, ты вечность обретёшь, Пока в ничтожестве мирском ты ждёшь.

Тоска дороги Чего ищу? Чего хожу — не знаю, Но грудь болит, а в памяти тоска, И мыслями я часто пролетаю Сквозь версты, время, дали, облака. Зовут меня неведомые дали, Манят к себе огни чужих ночей, Но где бы ноги ни шагали, Душа тоскует в клетке из лучей. Я сам себе и проводник, и странник, И нет конца блужданиям моим, Над головой — небес чужой изгнанник, Под сердцем — груз, что стал невозносим. Быть может, дом — не место, а дорога, И вечность — в каждом шаге, в каждом дне, Когда тревога — тайная подмога Не утонуть в бессмысленном огне.

В пути без цели Чего ищу? Чего хожу — не знаю, Но грудь болит, а в памяти тоска, И мыслями я часто пролетаю Сквозь версты, время, дали, облака. Здесь каждый шаг — как эхо от разлуки, И каждый вздох — как память о былом, Мои надежды превратились в звуки, Что веют непогоды и дождём. Я не прошу ни карты, ни привала, Мне нужно только двигаться вперёд, Пусть даже впереди зияет жало, И сердце от бессмысленности мрёт. В конце концов, дорога — это вечность, И я её покорный пешеход, Внутри меня — бездомная конечность, Снаружи — бесконечный небосвод.

Течение жизни Жизнь людская, как река, Течёт сквозь годы, сквозь века, Ища свой путь, свой верный след, Неся в себе и тьму, и свет. Она бурлит на перекатах, Затишьем плещет в тихих гаванях, То вдруг взметнётся водопадом, То стынет в ледяных туманах. Но даже в самый жуткий шторм, Когда теряется русло, Река не прекращает свой бег, Всё помнит, что произошло. И каждый, кто в её волнах, Несёт частицу бытия, Сливаясь в общий мощный взмах, Мы все — единая струя. Так пусть же речка не мелеет, Пусть берега цветут весной, И каждый в ней найти сумеет Свой путь, отмеченный звездой.

Осенний плач За околицей берёзы Встрепенулись на ветру, И роняют тихо слёзы На пожухлую траву. Ветер гонит листья в поле, Дождик моросит с утра, И в осенней этой доле Понимаешь: жизнь не зря. Всё проходит, всё меняет Неизбежный свой черёд, Только память сохраняет То, что сердце бережёт.

Свобода мысли Зачем мы строим клетки из идей, Боясь открыть запретную страницу? Мир многогранен — стань его частью всей, Не пряча правду в тесную темницу. Свобода не в бунтарстве без причин, А в честном взгляде в зеркало сознанья. И жизнь — не поиск выгодных личин, А тихий свет в конце существованья.

Искра Что значит быть свободным в этом мире? Быть честным с тем, кто смотрит изнутри. Не плыть по течению в пунктире, А зажигать свои огни, гори! Смысл жизни — в каждом движеньи, В способности простить и отпустить. И в этом бесконечном измененьи Самих себя учиться просто быть.

Зарницы над полем Зарницы. Зарницы. Зарницы. Земля слушает их. Хлеба слушают их. И то, что нам кажется немотою, Для них, может быть, самая сладкая музыка, Великий гимн о немыслимо огромном походе хлебов к человеку — От единого колоска, воспрянувшего на груди Еще молодой матери-земли, Зажавшей внутри огонь — к этому возделанному Человеческими руками полю. Сколько же стою я среди хлебов? Час, два, вечность? Недвижно все и смиренно вокруг меня. Ночь без конца и края, такая же ночь, Какая властвовала в ту пору, Когда ни меня, ни этих колосьев, никого Еще не было на Земле, Да и сама Земля клокотала в огне, Содрогалась от громов, усмиряя себя Во имя будущей жизни.

Гимн хлебов Зарницы. Зарницы. Зарницы. Земля слушает их. Хлеба слушают их. То, что нам кажется немотою, Для них — сладчайшая музыка, Гимн о походе хлебов к человеку От единого колоска, воспрянувшего На груди молодой матери-земли, Зажавшей огонь внутри. Стою среди хлебов — час, два, вечность? Недвижно все и смиренно. Ночь без конца и края, такая же, Как в пору, когда ни меня, ни колосьев Не было, и Земля клокотала в огне, Усмиряя себя во имя будущей жизни.

Предутренняя тишина Ночь гасла. Лунный свет ослаб, стал суше, Бедней, и по нему уж видно, где Разверзлось небо. Петухи, потуже Стянув гортань, смолкали в тишине. Но после них в ночи что-то потрескивало, Подрагивало — ночь, спеша, шла под уклон. Звезды в такое время поднимались выше И смотрели устало, тускло, будто сквозь сон. Все это в дом вошло само собою, Как в пустую посудину, что на полу Забыта не на месте. Тишина с тобою, Но сердце слышит утреннюю мглу. Вслед за первым петухом заголосил второй, Потом третий, четвертый — трещали швы ночи. Ночь рвалась, и ничто не могло ей вернуть покой, Лишь сонмы звезд смотрели в мои очи. Так ночь уходит, уступая дню, И не вернуть уж этих темных грез. Я в эту тишину гляжу, как в западню, И жду, когда рассвет утрет слезы.

Швы ночи Ослаб лунный свет, стал суше и беднее, По нему видно, куда развернулось небо. Петухи покричали и стихли. Темнее Все вокруг, но что-то в ночи зазнобило. Треск и дрожь — ночь, торопясь, шла под уклон. Звезды выше и тускло глядят устало. Все в дом вошло само, без преград и препон, Как в пустую посуду, что вещью пропало. Вот второй петух, за ним третий и четвертый — Ночь трещит по всем швам, разрываясь в клочки. И ничто не вернет ей покой, ни простор тот, Что вбирает в себя предрассветные толчки. Так уходит ночь, оставляя следы В тишине, что звенит меж миров и времен. Только звезды, сойдя с высоты, Догорают, как старый, забытый сон.