Стихи про шахту

Тяжёлый хлеб Сначала лес — вагонка, бревенчатый размах, Отец ворочал брёвна, как в сказке великан. Потом ушёл под землю, в шахтёрский мрак и страх, Где крепь держала своды — его упорный стан. Он ставил стойки, балки, чтоб не упал забой, Чтоб лава не обрушилась, чтоб выжить в тишине. И каждый день сменялся той чёрной, злой порой, Где светятся лишь каски на угольной стене. Не говорил он много, но я запомнил взгляд — Усталый, но спокойный, как после боя взгляд. Он знал: его работа — не праздник, не парад, А просто долг мужской, зажатый в крепкий ряд. Теперь, когда я вижу, как трудится народ, Я вспоминаю отца и тот тяжёлый хлеб. Он не искал награды, он просто шёл вперёд, И в этом был велик, хоть не был знаменит.

Работа отца Отец на лесогавани брёвна ворочал, Под солнцем и дождём, в пыли и в поту. А после в шахту крепильщиком отошел, Где свет лишь фонаря на высоте. Там, в темноте, он ставил крепь и стойки, Чтоб не обрушилась порода сверху. И руки помнят тяжесть и мозоли, И каждый день как подвиг без награды. Теперь я вижу: в каждой жиле сила От тех глубин, где он свой путь пробил. Отец мой горы двигал и носил, И шахта стала частью его мира.

Сила отца Сначала лес — тяжёлые стволы, Отец их ворочал на берегу. Потом ушёл под землю, вглубь скалы, Где крепит свод, чтоб не было беды. Он знал, что труд нелёгок и суров, Но не искал другой, полегче доли. В его руках — и брёвна, и покров, Что держит горы в шахтной неволе. Я помню, как он вечером молчал, Усталый, но с улыбкой за столом. Отец мне силу эту завещал, Что в каждом деле — честь и отчий дом.

Путь отца Отец начал с лесогавани — брёвна, Таскал их, гнул, ворочал день за днём. Потом ушёл в забой, где тьма бездонна, И стал крепильщиком в краю глухом. Там, под землёй, он ставил крепь и балки, Чтоб не давила толща угля. И руки, что держали лес на палке, Теперь держали небо под землёй. Он не искал ни славы, ни наград, Просто работал, чтоб семья жила. И этот путь — как будто бы обряд, Где честь и труд — единые дела.

Смена ремёсел Отец в лесу валил и ворочал брёвна, Потом ушёл в шахтёрский мрак, где тьма. Крепильщиком он стал — работа не из лёгких, Под землёй держать породу от обвала. Он знал, что сила есть — и лес, и камень Ему подвластны, с грязью и потом. Такая жизнь мужская без обмана, Где труд — не служба, а судьба с крестом. И я горжусь, что он прошёл сквозь это, Не сломлен, не унижен, не забыт. В его руках и брёвна, и порода, И сердце, что огнём в груди горит.

Лес и шахта Сначала лес — тяжёлые стволы, Отец ворочал брёвна на плечах. Потом ушёл он в недра, в царство мглы, Крепильщиком в забой, где каждый шаг — впотьмах. Две стихии: одна — зелёный шум, Другая — чёрный уголь, пыль и пот. Он не искал ни славы, ни фортун, А просто вкалывал, как велит народ. И ныне, глядя на его ладони, Я вижу, как в них сплавлены века: Лесная мощь и глубь земного лона, И честь, что остаётся на века.

Две дороги отца Отец валил деревья у реки, Ворочал брёвна — знал он цену силе. Потом ушёл туда, где свет далёк, Крепильщиком в шахтёрские глубины. Сначала лес — простор и ветра свист, Потом — земля, где камни и порода. Он не боялся ни крутых вершин, Ни темноты, что ждёт у входа. Таков удел мужской — менять места, Но оставаться верным одному: Чтоб не сломалась под ногой плита, И чтоб не стыдно было никому.

Наша команда Двадцать лет в Айкхофф, в Воркуте, Мы в шахте, где уголь и тьма. Комбайн встал — мы уже на пути, Оперативность наша пряма. Евгений, Саша, Вася, Лёха — Специалисты без лишних слов. Володя, Кирилл, Дима, Оля — Наш коллектив из лучших умов. Безупречно, без права на брак, Мы решаем любую беду. На крайнем севере, в шахте — вот так Мы несём эту вахту звезду.

Глубинная смена Двадцать лет в Айкхофф, в Воркуте, На крайнем севере, в шахте. Авария — мы в темноте, Комбайн чиним на каждой вахте. Евгений, Саша, Вася, Лёха — Бригада, что держит удар. Володя, Кирилл, Дима, Оля — Умельцы, каких поискать. Безупречно, как часы, мы спешим, Сложны условия, но мы сильны. Глубинная смена — наш ритм, Мы — гордость подземной страны.

В шахте Под землёй, где вечный мрак и пыль, Слышен стук кирки и скрип вагонеток. Здесь не видно солнца, небо — миф, Только уголь чёрный, как закат. Люди в поту, с закопчённым лицом, Добывают пламя из глубин. Их труд тяжёл, но не пустым, Он даёт тепло в наш мир. А наверху — дома, огни, уют, А внизу — упорство и работа. Черновские копи не забудут тут, Что основа жизни — эта нота.

Глубины Черновские копи — мир иной, Где эхо шагов теряется во мгле. Здесь время течёт подземной рекой, И уголь лежит, как спящая земля. Каждый день — спуск в бездну, в тишину, Где воздух густой от угольной пыли. Но в сердце горит неугасшая струна, Что светит сквозь тьму, как далёкие были. И хоть не видно здесь ни зорь, ни звёзд, Есть сила в руках, что пробивает путь. Черновские копи — не просто пост, А память о тех, кто не сдался как-нибудь.

Подземный свет В Черновских копях, под толщей земли, Где уголь чёрный, как ночь без луны, Люди трудятся, не жалея силы, Чтоб в домах наших горели огни. Их лица в поту, их руки в мозолях, Но взгляд упрямый пробивает тьму. Здесь каждый шаг — как вызов судьбе, А уголь — искра в подземном дыму. Пусть не видно солнца, не слышно птиц, Здесь своя красота — в упорстве и чести. Черновские копи — не просто граница, А часть нашей жизни, что светит извести.