Стихи про бедность

По общагам Я иду по общагам, где вечно воняет и сыро, Где в углах притаилась чужая, больная тоска. Здесь живут те, кто жизнь свою давно не любили, И на лицах — печать векового, глухого свинца. Я не ел уже пятый день, и в глазах помутнело, В животе — пустота, что грызёт изнутри, как зверёк. Здесь в прихожей бутылки, и чьё-то несмелое тело Прикорнуло у батареи, не в силах сделать шажок. Мне открыли не сразу, ворчали: «Чего тебе надо?» Из-за двери доносился глухой, надрывный кашель. Здесь живут наркоманы, и бедность — седая отрада, И в глазах у прохожих — лишь страх, пустота и фальшь. Я прошу хоть кусок, но в ответ — только злоба и двери, Что захлопнуты наглухо, будто бы я не живой. И стою в коридоре, как зверь, что не верит потерь, И под вечер в кармане — лишь ветер, да лунный покой. Здесь у каждого своя Голгофа и свой крест, И никто не подаст, даже если ты руку протянешь. Я по общагам брожу, словно призрак, без вести и мест, И надежда, как тонкий ледок, под ногами растает.

Голодный круг Пятый день без еды — это тихая, вязкая мука, Я по общагам плутаю, как тень, что забыла свой дом. Здесь воняет дешёвым портвейном и горькой разлукой, И в углах притаился уродливый, жалкий надлом. Мне открыли не сразу, ворчали: «Чего тебе, пьянь?» Я молчу, потому что язык от голода онемел. Перед глазами круги, и на ватных ногах моя рань Превратилась в забытый, никем не оплаченный мел. В этой комнате — трое: один под кайфом, другой — с перегаром, Третий смотрит в окно, где всё та же унылая тьма. Я прошу хоть сухарь, но в ответ — только взгляд с перегаром И шипенье: «Иди, мы и сами с ума…» Я выхожу в коридор, где на стенах — разводы и плесень, Где под лампой гудящей — всё тот же гнетущий уют. Здесь не купят надежду, не спросят, какой ты там месяц, Здесь свой голод и холод, и все, кто живут, — не живут. Я сажусь на пол прямо, прислонившись к холодной батарее, И в кармане — ни крошки, ни денег, ни даже монет. Только эхо шагов, что всё тише, слабее, бледнее, И бессмысленный, чёрный, пустой, бесконечный ответ.

Шинель В промозглый день, когда с небес вода Стекала по карнизам, как по нотам, Акакий Акакиевич, как всегда, Брел к дому под изношенным намётом. Шинель его, истертая до дыр, Давно утратила и цвет, и форму. Она — не одеянье, а сатир Над бедностью, привычную норму. Но вдруг в мозгу, уставшем от нужды, Родился план: зажать себя в тисках, Откладывать на чай, на башмаки, Чтоб к новому прийти воротникам. Он стал считать копейки, день за днем, Голодным спать ложился, не роптал. И каждый рубль, зажатый под бельем, Приблизить ту минуту обещал. И вот — свершилось! Шинель готова. Ночь Морозная, но в ней он — словно князь. На Невском проспекте, спеша помочь Судьбе, он шел, от счастья затая. Но счастье длилось ровно до утра: Сорвали шинель, оставив в дураках. И снова он — ничто, и вновь игра Судьбы, что держит бедных в кулаках.

Шинель Акакия Над Петербургом вьётся снег сырой, Акакий Акакиевич продрог. Шинель его — худой, дырявый слой, Сквозь дыры ветер режет, как клинок. Он бережёт копейку день за днём, Голодный ужин — лишний медный грош. А в мыслях — свет, что станет он теплом, Что новую шинель он обретёт. Она — не просто ткань и воротник, Она — спасенье, статус и мечта. В ней каждый стежок, каждый ворс — язык Надежды, что была так долго свята. Портной Петрович нюхает табак, Снимает мерку, хмурясь, бормоча. Акакий счастлив, хоть и не дурак, Он чувствует тепло её луча. Но жизнь жестока: воры в темноте Срывают с плеч заветное пальто. И вновь Акакий в старой нищете, И мир несправедлив, и пусто всё.

Мечта о тепле В канцелярии серой, средь пыльных бумаг, Где скрипят лишь перья, да чайник иссяк, Жил Акакий Акакиевич, мелкий чиновник, Чей мир был так узок, как старый половник. Шинель прохудилась, дырявая, злая, Сквозь нитки и ветер в лицо задувает. И мысли одна лишь покоя не даст: «Новая шинель — вот счастья запас». Он копил, отрывая от чая и свеч, Чтоб мечту воплотить, чтобы холод пресечь. Каждый рубль — это шаг, каждый грош — это вздох, Для него этот план был, как Божий пророк. И вот наконец-то портной Петрович Сшил шинель, что теплей, чем любовь и протокол. В ней он вышел на улицу, гордый и смелый, Но судьба свой урок преподносит умело. Сняли шинель, разорвали мечту, И осталась лишь боль, пустота, маята. Но в бреду умирая, он видел одно: Ту шинель, что украли, как будто в кино.

В тени праздника Пасха с яйцами — надежды цвет, А депутат сулит иной рассвет. Дмитрий Лаврусь в кадре — лишь тень, Нищета же — горькая день. Выборы, показуха, как игра, Где правда теряется с утра. Обещания — как мираж в пустыне, А жизнь идёт в своей глубине.

Без гривен Лохи не разводятся, гривен нет, Жизнь — как тупик, где один лишь ответ. Башкою вниз — вот и весь твой маршрут, Лифт не подъедет, карниз тут как тут. Капли дождя с неба ночного струятся, Ветер зовёт, будто хочет сгубиться. Шаг вперёд — и проблемы исчезнут, В нирване новой душа отдохнёт. Ни окопов, ни лохов, ни грехов старых нет, Словно на майдане — свободы рассвет. Но рай не светит, черти сковородкой, В ад поведут за руку, но негромко. Там обживайся, там даже ад — рай, Без подвалов, обмана, без денег, без края. Выход один — шаг вниз, в пустоту, Лифт не приедет, карниз на виду.