Стихи про отчаяние

Бездна Глубина несчастья — чёрная вода, Где тонут все надежды и мечты. Здесь время замирает навсегда, И негде взять спасительной черты. Но в этой бездне, сжавшись в комок, Я слышу, как стучит моя кровь. И значит, я ещё не одинок, И боль моя — не смерть, а лишь любовь.

Спасительный яд Надо мне огня и дыма, зелья подлого, Мне не поможет — я пытался и не раз. Быть может, яд спасительный найдётся снова, Чтоб душу вылечить, не мучаясь сейчас?

Тусклый луч Тусклый свет в сырой могиле Надежду дарит в этом мире. Ты не заметил взгляд немой, Что с петлёй был сам не свой.

Последний свет В могиле тусклый свет мерцает, Надежду в этом мире дарит. Ты не заметил, как упал Мой взгляд на петлю — я пропал.

Последний порог Вся жизнь под откос — и не склеить, не спеть, Депрессия душит, не даст уцелеть. Непринятие собственной кожи и лиц, РПП, срывы, крики без слов в пустоту. Красные полосы — боль, что не спрятать, не стереть, Каждый шрам — это молча «хочу умереть». Выход один — как петля на ремне, Только бы не остаться на этом дне. Но внутри, под корой ледяной, Тлеет что-то, зовущее жить, не стеной. Слышишь? Шёпот: «Постой, не спеши, Ты ещё не дописал главы тишины». Я прошу: загляни в темноту без вранья, Там не гибель — лишь эхо чужого огня. Руку дай, если можешь, и молча побудь, Чтобы боль не единственным стала путём.

Крылья на пепле За окном дождь, и ты молчишь, как стена, Не первый день — жестокая игра. Я не заслужила эту тишину до дна, Где каждый миг — как будто вновь вчера. Ты наказал молчаньем — страшный грех, Я раздавлена, в душе лишь пепел и зола. Кончились слезы, спать мешает смех Судьбы, что нас так больно обвела. Но как мне выбраться из этой тьмы, Где нет тебя и нет моей мечты? Дай крылья, чтобы улететь из тюрьмы, Где нет любви, лишь призрак пустоты. Я упаду, но встану — не сломать Тому, кто выбрал тишину как нож. Я не могу так больше — дай мне знать, Что ты еще хоть что-то здесь несешь? И пусть дождь льет, я соберу свой свет, Из пепла сделаю я два крыла. Мне больше не нужен твой жестокий бред, Я улечу — закончилась игра.

Молчание как приговор За окном — бесконечный дождь, В сердце — та же глухая пустошь. Ты молчишь, а меня не трожь, Я и так вся на части — ну что ж? Ты жесток или просто устал? Но ответа не слышно, лишь стон. Разве я заслужила — развал, Этот холод и грустный затон? Как из ада мне выбраться, как, Если слёзы кончались вчера? Я не сплю, извелась я, и мрак Заполняет все мысли с утра. Ты наказал сполна — тишина Стала пыткой, цепями для ног. Я тобой, словно ядом, полна, И спастись я уже не могу. Где же свет, где просвет в этой тьме? Ты молчишь — значит, вышел приговор. Я блуждаю в кромешной тюрьме, Где на стенах — немой разговор. Может, хватит? Молчание — яд. Я устала, я падаю вниз. Но в ответ только капли стучат И бессмысленный жизни круиз.

Последний миг Солнечный день — и любовь убита тобой, Боль не унять, мир накрыла тьмой. Не обнять, не согреть, не вернуть нежность ту, Она умирает — я в пустоту.

Голодный круг Я пятый день не ем — желудок сжался в ком, Иду по общежитию, где каждый третий — бомж. Из комнат — запах перегара и тоски, Здесь люди как в аду, без всякой чепухи. Вот дядька в синем майке, с трясущейся рукой, Он просит мелочь, но я сам как неживой. Соседка-наркоманка втыкает в вену яд, Ей плевать на мир, и мне плевать, я рад. Они ворчат, что жизнь — сплошной обман, Что водка кончилась, и нету денег на дурман. А я молчу, стою у стенки, как стена, Во мне такая же, как у них, пустота. Здесь каждый день похож на серый, грязный снег, Из окон не пробиться тусклый свет. И я ищу, куда бы лечь, в какой угол, Чтоб не мешать, и чтоб забыть про голод. Но нет угла — везде чужие, злые рты, Они шипят: «Иди отсюда, ты не ты». Я выхожу в подъезд, сажусь на ступени, И жду, когда закончатся все дни. Я жду, когда уйдет последний стыд, Когда внутри огонь совсем застыл. Быть может, завтра кто-то приютит, Но кто ж захочет, если я не мил?

Общажный круг По коридорам общежитий бреду, Где пахнет кислым потом и бедой. Желудок сводит, я уже пятый день не ем, И каждый шаг мне кажется бедой. Из-за дверей доносится хриплый мат, Там пьют, втыкают, тянут порошок. Здесь каждый день — как будто бы расплат За то, что жизнь зашла не в тот мешок. В углу на кухне кто-то спит лицом в стол, Напротив бабка крестит пустоту. Я прохожу, как будто бы осёл, Ищу хоть кроху, но не нахожу. Они грызутся за бутылку и за шприц, А я завидую — у них есть хоть зачем. У меня только пустота внутри, И этот вечный, бесконечный плен. Я выйду в ночь, под фонари, под дождь, Мне всё равно — я не боюсь конца. Ведь если ты уже который день не жрёшь, То даже смерть — не стоит и лица.

На дне Третий день без еды, только дым сигарет, Я брожу по общагам, где выхода нет. Здесь воняет мочой и дешевым вином, И каждый считает себя здесь царём. Дядька в тельняшке, с бутылкой в руке, Матерится на жизнь, что течёт вдалеке. Рядом девчонка, худая, как тень, В глазах — пустота, и не видно в них день. Кто-то колется, кто-то глотает порошок, Здесь каждый свой крест волочит, как мешок. Я прошусь на ночлег, но в ответ — тишина, Или пьяный удар, и опять я без дна. В коридоре разбита лампочка, тьма, Стены в трещинах, словно сама тюрьма. Я сажусь на пол, прижимаюсь к стене, И кажется, что я уже не во сне. Нет ни сил, ни надежды, ни капли тепла, Только голод и боль, что свела до нуля. Я прошу хоть кусок, но никто не даёт, Здесь каждый свой крест, каждый сам идёт вброд. Безысходность, как сажа, осела внутри, Я смотрю на иглу и на мир изнутри. Может, хватит? Уйти, раствориться во мгле? Но кто-то вдали шепчет: «Живи на земле».

Разбитые зеркала Я просыпаюсь в пятый раз за ночь, Часы ползут, как будто бы в смоле. И рук своих хочу я превозмочь, Но память тонет в мутном хрустале. Мы заливали горечью тоску, Пытаясь боль утопить навсегда. Но тени всё ползут по потолку, И не смыкаются глазами города. Я строил дом из пепла и огня, А он рассыпался в сухой пыли. И кто-то тихо шепчет: „Ты меня Забудь, как сны, что мимо проплыли“. Семь лет я ждал, когда наступит свет, Но свет погас, оставив только тьму. И вот стою у края, и ответ Не нужен мне — я сам себе тюрьму.

Тишина Кровь из горла от крика в тишину, Словно вырвали голос с мясом. Я молчу, но внутри всё рву, Задыхаясь проклятым матом. Тишина — это громче, чем взрыв, Когда некому крикнуть в ответ. И на сердце — кровавый нарыв, И надежды на завтра нет.

Ночная смена В палате три койки, на каждой — клубок, Девчонка затихла, прижавшись к стене. Шаги в коридоре — и кажется, в срок Приходит беда в этой тесной стране. «Подъём, мелюзга! — слышен грубый приказ. — Маечки вверх, трусики — вниз, на тумбняк! Нагнись, раздвинь попку руками сейчас» — И вазелин холодней, чем во мрак. Чужая твердыня вонзается в плоть, Тумбочка мокрая, слёзы рекой. Мальчишка смеётся: «Какая же голь! Кончай уже плакать, играй со щекой». Потом на колени — и в ротик бери Тот самый противный и липкий привет. Мальчишки уходят, закрыв все внутри, Осталась лишь боль и надорванный свет. В подушку уткнувшись, беззвучно она Глотает обиду и прячет свой страх. Детдом — это клетка, и ночь не одна Такая же участь в других голосах.

Крик души Что же случилось, блядь, с тобой? В обоих смыслах — ты не здесь. Я разрываюсь сам с собой, И это всё, что есть, что есть.

Тяжелый шаг Мир трещит, ломаясь с хрустом Под ботинком их стальным! Этот путь ведет к безумству, Сердце стало ледяным.

Майское отчаяние Май — светлая пора, вам светит красота, Но задолбали меня эти пары с утра. Билеты писать — досада, всегда, Трудная жизнь студента моя. Вместо прогулок — конспект и тетрадь, Некогда даже в окно поглядеть. Сессия рядом — не до красот, Вот она, молодость, — слёзы и пот.

Тихий омут На реке с Сашкой стоим мы, Восемь лет ему, мне шесть. Дым от сигарет — как рифмы, Заедаем жизнь, как жесть. Он в четвертом, я во втором, Но проблемы — наравне. Кажется, что всё дублем В этой серой толчее. Саша шепчет: "Давай вместе Камнем в омут, и концы". В горле ком, и в поднебесье Проплывают бублики. Я смотрю на воду тихо, Вижу сломанный забор. Может, просто мы — психо, Вспомнишь завтра этот вздор. Глушим дым и слезы прячем, Не решились утонуть. Значит, жизнь пока значит, Что не время ускользнуть.

На краю молчания Мы с другом — два тёмных плаща На фоне ночного неба. Внизу река ворочает, рыча, Кусок ледяного хлеба. Он говорит: «Я устал терпеть Пустоту в груди и в доме». Я молчу, но готов умереть, Чтоб не быть с ним вроде… Но что-то внутри не даёт шагнуть, Держит за руку крепко. «Давай, — говорю, — ещё чуть-чуть Подышим, как эта репка». Он смотрит — в глазах ни огня, Только усталость без края. «А может, не надо топить меня? Давай просто так, обнимая…» И мы отступаем на шаг от края, Где волны зовут к себе. Ведь даже в аду, умирая, Осталось быть вдвоём на земле.

Тонуть вдвоём Мы с другом сидим на мосту, Внизу холодна и черна вода. Мы ищем в реке пустоту, Которая нас не предаст никогда. Он шепчет: «Я больше не в силах бежать От боли, что жжёт изнутри». А я отвечаю: «Давай побеждать Хотя бы до завтрашней зари». Но вместо решенья — молчанье и тьма, И ветер срывает слова. Мы оба — как будто сошли бы с ума, И оба кружим едва. Я вижу, как друг замирает в тиши, Как будто готовится прыгнуть. «Постой, — говорю, — подожди, не спеши, Дай страх хоть на миг отодвинуть». Но он только смотрит в седую волну, Где лодка плывёт без весла. И я понимаю: мы оба ко дну Идём, чтобы жизнь не спасла. А может, не надо? Давай постоим Над пропастью серой воды. Быть может, рассветом, почти неземным, Развеем свои мы следы.

Запойное затишье Балтика Девятка ползёт по венам, Старый Мельник — старый друг. Синий вечер стал совсем надменным, Охота крепкая сбивает с ног. Алкаши не помнят, где их дом, Блевать и ссать — иной удел. Обоссанный диван — вот трон, Где каждый третий здесь сидел.

Сломленный май Май — месяц света, молодой листвы, А стал для меня адом наяву. Четыре твари, пьяные, как львы, Втащили в переулок и ко рву. Они не люди — звери без лица, Кулак, пинок, удар за ударом. Сломали рёбра, выбили зуба, И сделали с душой моей ударом. Потом — насилье, грязное, тупое, Как будто я не человек, а вещь. Земля качалась, небо стало слоем Бессмысленной и чёрной, стылой пещь. Они ушли, оставив на асфальте Меня — ничтожный, сломанный окурок. Внутри — лишь пустота и шрамы в альте Души, разбитой вдребезги в пристук. Теперь я тень, что майские ночами Дрожит и смотрит в каждый тёмный угол. Я не простил. Я буду помнить мат и пламя Их глаз — и свой раздавленный, пустой аул.

Майская ночь Май цвёл, сирень дурманила окрестность, А я спешил домой в вечерний час. Четыре тени вышли из безвестности, Сомкнулись в круг — и свет вокруг погас. Они не говорили, просто били, Сапог и кулаков летел заряд. Я задыхался в грязи и в пыли, А надо мной смеялся чей-то взгляд. Потом — позор, которого не смыть, И боль, что остаётся навсегда. Мне не забыть, как можно так любить Унизить, растоптать и без стыда. Они ушли, как будто я — мешок, Как мусор, что не жалко выбросить в овраг. А майский сад всё так же был высок, И соловей всё пел, но только как? Я поднялся, дыша на грани крика, Зубами сжав проклятье и тоску. Теперь во мне живёт навек дикая Тоска по маю, сну и огоньку.

Тишина Смотришь вверх со дна, где грязь и копоть, Но в их глазах безмолвие и холод. Их не заботит твой еле слышный ропот, Ты для них — всего лишь слабый голод.