Депрессивные стихи

Линия Очередь тянется лентой серой Вдоль по кафелю скользит Каждый здесь — призрак без веры Ждет, когда время простит Монотонный ритм шагов Стук в висках, пустой зрачок Я здесь стою и готов Сделать последний шажок

Тишина Мне кажется, я никому не нужен, И все забыли, кто я и какой. Никто не пишет, не зовёт на ужин, И я сжимаюсь в комок под рукой. Я сам себя закрыл от всех, боясь, Что не умею говорить, дышать. Но с каждым днём всё глубже в эту грязь, И легче просто взять и не вставать.

Разлитое равнодушие Мошка попала в глазик — мелкий сор. Разлилось молоко белой рекой. Я стою, не спешу, уставший взор Смотрит вдаль, за окно, в покой. Мне всё равно, что мокрый хлеб на столе, Что чашка упала и треснула вдруг. Этот мир надоел — и ты, и он, и все. Я сжимаю молчание в тугой круг. Лужа молока ползёт по краю скатерти, Как слепая улитка в ночи. Мошка в глазу — это знак, что ты не нашёл двери. Ты кричи — я молчу, не звучи. Сколько можно терпеть этот кавардак? Разлилось — и плевать, пусть течёт. Я стою, как забытый враг, У которого отняли полёт. Молоко впиталось в паркет, оставив пятно, Мошка вылетела в открытый проём. И дышать стало вдруг легко и темно — Я стою, и мне всё равно. Обо всём.

Равнодушие Мне стало всё равно на этот мир, На шум дневной и на ночные тени. Потухший взгляд — ненужный сувенир, Разбитый компас в миллион мгновений. Я перестал лелеять старые мечты, Они засохли, будто листья в книге. Исчезли все банальные черты В горячей и бессмысленной интриге. Друзья звонят, но я не слышу слов, Ответ мой сух, как осень на асфальте. Внутри меня — лишь эхо-пустота, Что просит тихо: «Ничего не жальте». Быть может, это лень иль усталь дней, А может, мудрость, скрытая в спокойствии. Но даже боль проходит поскорей, Оставив чувства в полном бездействии. И вот стою, как остров без огней, Где ветер носит пепел прежних истин. Мне всё равно — ни ночи, ни теней, Лишь серый фон, где краски все расчисленны.

Пропажа Потеряли мы с тобой что-то важное в пути, Без чего теперь нельзя ни дышать, ни идти. Это чувство, что нас грело, ушло в никуда, Оставляя только холод, как в поле вода. Мы бредём впотьмах, не видя дороги вперёд, Каждый шаг — как по стеклу, каждый вздох — как полёт. Но без этого тепла мы как птицы без крыл, Потеряли мы с тобой то, что нас вдохновил.

Голодный гость Меня пожирает зверь из нутри, Он просит всё больше, прости, прости. Я кормлю его страхом и тишиной, Но он не насытится, он со мной.

Стеклянный сад Ты впущена в сад, где цвели соловьи, Где каждый листок трепетал от весны. Но ты принесла не рассветы — дожди, И корни иссохли, погибли цветы. Теперь здесь пустыня из битых зеркал, Где каждый осколок — укол в тишине. Ты в сердце вошла, я тебя привечал, А ты растоптала всё лучшее в нём. И нет больше песен, и нет больше сил, Только эхо шагов на холодном ветру. Я сам тебя впустил, я тебя пригласил, А теперь в пустоте своё сердце тру.

Общий ожог Сигареты шипят, когда мы их тушим о лёд. Ты целуешь мне руку — последний полёт. Я шепчу: «Не сейчас» — ты качаешь главой. Мы уйдём, но не так: не с тобой, не с водой.

Невесомость Я дымлю, ты молчишь — так понятно без слов. Вместе в воду смотреть — это наш уговор. Но в глотке першит, и рука не дрожит. Утопиться хотим, но душа не бежит.

Сгореть до фильтра Стоим на краю — не Земли, а себя. Ты с улыбкой глядишь, как горю я, любя. Докурю — и шагну, ты за мною вослед. Только пепел останется там, где наш след.

Дым над водой Курим молча вдвоём, и вода холодна. Ты устал, я устала — одна сатана. Если прыгнуть сейчас, нас накроет волной. Ты смеёшься: «Давай» — я киваю с тобой.

Мост и пепел Стоим на мосту, догорает «Прима». В реку смотреть — как смотреть в глаза психолога. Ты говоришь: «Нам не выжить самим». Вместе уйдём — это меньшее благо.

Последняя сигарета Мы стоим у воды, дым сигарет на ветру. Вместе смотрим вперёд, где волна поутру. Ты шепнёшь: «Всё равно» — я кивну в полумгле. В этой тихой тоске мы уже на игле.

Тихий омут На реке с Сашкой стоим мы, Восемь лет ему, мне шесть. Дым от сигарет — как рифмы, Заедаем жизнь, как жесть. Он в четвертом, я во втором, Но проблемы — наравне. Кажется, что всё дублем В этой серой толчее. Саша шепчет: "Давай вместе Камнем в омут, и концы". В горле ком, и в поднебесье Проплывают бублики. Я смотрю на воду тихо, Вижу сломанный забор. Может, просто мы — психо, Вспомнишь завтра этот вздор. Глушим дым и слезы прячем, Не решились утонуть. Значит, жизнь пока значит, Что не время ускользнуть.

Ночной гость Когда все спят, часы ползут, Старшой встаёт идёт по койкам. Глаза блестят, он знает путь, Он выбрал жертву — мальчик стойкий. Без лишних слов срывает майку, Шорты долой, трусы летят. «Терпи», — шепнёт, и в эту спайку Войдёт, как враг в разбитый град. Малыш лицом в подушку тычет, Чтоб крик не вырвался наружу. Старшой, зверея, член свой тычет В отверстие, ломая душу. Всё быстрей движенья становятся, Тела сплетаются в экстазе. Но в этом акте нет любви, Лишь власть играет в дикой фазе. Секунды, минуты — как века, Старшой кончает, затихает. Встаёт, идёт, а у мальчонка Душа на части распадается.

Тихий час В палате тихо, лунный свет Скользит по детским одеялам. Старшой крадётся — спору нет, Что выбрал взглядом самым алым. Он сдёргивает трусы с ног, Майку, прочь бельё летит. «Ложись», — командует, как мог, И сам к нему на койку мчит. Малыш дрожит, но не кричит, — Привык здесь к правилам суровым. Старшой в него свой член вдавит, Ритм нарастает, стонет снова. В отверстие входит глубоко, Как нож в масло, плавно, ловко. Малыш сжимает кулаки, Слеза катится по щеке. Старшой всё глубже, всё быстрей, Дыханье сбито, жар во тьме. Он кончает в конце концов, Уходит, бросив. Тишина.

Последний шаг Она стояла на краю моста, Смотрела вниз, где плещется вода. В её душе — ни звука, ни листа, Лишь пустота, что давит, как беда. Она считала: «Раз, два, три — прыжок, И всё закончится, исчезнет боль». Но ветер вдруг в лицо ей — и намёк: «Постой, не надо, ты ещё живой». Она шагнула в пропасть, но в тот миг Рука чья-то схватила за запястье. Чужой прохожий, словно тайный крик, Сказал: «Давай, попробуй быть отчасти Хотя бы просто жить, не умирать, Пока не понял, что же ты теряешь». И в этот миг ей захотелось ждать, Хотя она не знала, что желает. Она не умерла, но что-то в ней Сломалось и сложилось по-другому. Она не знала, станет ли светлей, Но шаг назад — уже шаг к дому.

Бездонный смех Я проклятая, жизнь смеётся надо мной, И в этом смехе — вечная тоска. Он разъедает душу, как кислота, Оставляя лишь пепел и пустоту.

Крестный ход в оттенках серого Он двигался сквозь пыль, как сквозь забвенье, Неся на спине груз из дерева и тьмы. Тропа вилась, как змей в своём томленьи, И каждый камень — память о зиме. Его шаги — удары по тишине, Они дробили воздух на осколки слёз. А крест — не крест, а чёрная стена, Где время спит, не зная своих грёз. Вокруг — лица, сплетённые из тени, Их взгляды — лезвия, что режут плоть. Он шёл, и в этой мрачной геометрии, Таилась боль, что некому извлечь. На лбу его — не терновый венец, А сеть из нитей, спутанных в узле. И каждый шаг — как падение в конец, Где свет и тьма смешались в полутьме. А тропа вела к расплывчатой черте, Где крест лежал, как знак на пустом столе. И в этой жестокости, в пустом полёте, Рождалась скорбь о чём-то неземном во мгле.