Стихи об унижении

Нежданный урок Уроки кончились, звонок отзвенел, Проверив тетради, она за столом присела. В духоте кабинета, где мел побледнел, Снимала пиджак, чтоб работалось смело. Закрыла глаза на минуту всего, Но сон навалился, тяжёлый и томный. Раздался тут стук — и вошли двое, его Застав врасплох, в тишине, неуёмной. Она, пробудясь, застыла как лед, Поняв, что стоит пред учениками нагишом. Румянец залил её щёк нежный цвет, А стыд закружил над её же плечом. Мальчишки — её же любимый класс, Смотрели в испуге, не в силах понять, Как могло это с ней приключиться сейчас, И чем им такое себе объяснять? Она же шепнула: «Простите, ребята, Я просто устала, жара и сквозняк…» Одежду хватая — виновницу злата, Душа замирала: «Ну как же, ну как?» С тех пор её класс стал стесняться глядеть, Она же уроки вела, опуская ресницы. И каждый хотел эту сцену стереть, Но память, увы, никогда не простится.

Стая За гаражами — стая злых ребят, Они сильней, им всё сойдёт с рук. «Снимай штаны!» — командуют, галдят, И я — послушный, испуганный шук. Стянули шорты, трусы, и стою Я на коленях, водит мой кулак По членам их — они воняют, пью Я слёзы, воздух — делаю не так. «А ну-ка руки вверх!» — и рубашка Летит на пол, за ней и майка вслед. Я голый, весь дрожу, как та стружка, Что от рубанка сыплется в ответ. Хватают под мышки, на стол бросают, Раздвинь мне ноги, попу разведи! И по очереди в задницу впихают Свои штуки — ты только не скули. Я плачу, носом в стол, а им всё мало, Закончат — бросят: «Пошутили мы». Но в памяти навеки соль и ржаво Останется тот страх из той же тьмы.

За гаражами Они затащат за гаражи, Где вечер глух и темен. «Руки держи, не шевели, Иль будешь гол и нем ты». Сдирают шорты и бельё, Угрозы сыплют градом: «Служи нам, мелкое зверьё, Иль станешь с голым задом!» На колени ставят, давят в стол, Вазелин в руку суют. «Води кулачком — таков глагол», А слёзы молча льют. Срывают майку и рубашку вмиг, Ты голый, как червяк. «На стол, животом, раздвинь свой стык!» — И входят в задний мрак. Один, второй — и ты молчишь, Лицом в столе уткнувшись. Лишь тихо плачешь и дрожишь, Навек от страха сжавшись.

Ритина тень Рита, твой вес — это тяжкий обет, Пузо висит, как библейский запрет. Ты для себя — лишь уродливый шар, В зеркале видишь свой личный кошмар.

Ритина ноша Пузо твоё, словно мятая ткань, Складки лежат, как печальная дань. Рита, ты стала посмешищем дня, В каждой улыбке — отрава огня.

Ритин груз Рита, живот твой — как скомканный шар, В нём потерялась девичья стать. Взгляды прохожих — как острый удар, Ты для них — просто живая печать.

Ритина чаша Рита, твой жир — это целый бассейн, В нём утонули мечты и ремейк. Пузо свисает, как старый матрас, Стыд застилает твой каждый контраст.

Бремя Риты Пузо твоё, словно сдутый батон, Тянет к земле, как бетонный заслон. Ты для других — лишь посмешище, Рит, В каждой улыбке — насмешка сквозит.

Ритин крест Рита, ты носишь живот, как мешок, Складки нависли на каждый вершок. В зеркале — тень, а не человек, Жир изнутри искалечил навек.

Бедная Рита У Риты пузо — просто жуть, Не влезть ей в дверь, не продохнуть. Обзывают все: «Толстуха!» И не дают ей отдохнуть.

Ничья вина Рите грустно: лишний вес Приковал её к земле. Все смеются: «Вот чудеса!» Стыдно девочке-красе.

Тяжёлый крест Рита носит груз на теле, Словно камень на качели. Все хотят, чтоб похудела, Но решать ей еле-еле.

Ритин позор Рита в школе — объект насмешек, Живот её — как мешок с гречкой. Стыд и слёзы каждый вечер, Никто не скажет доброй речи.

Нелёгкая доля Большое пузо у Риты — Как три арбуза набиты. Дразнят её паразиты, Слёзы её не забыты.

Ритина беда У Риты пузо, как гора, Свисает тяжко до бедра. Над ней смеются со двора — Такая вот у ней игра.

Миша и приключения Миша в туалет пошел, но упал, Какашек наелся, потом настал Час расплаты: киргизы свершили акт, В общем, Миша испытал шок и факт.

Деревенский кошмар Миша в яму провалился в деревне, Ел говно, а киргизы в деревне Имели его в задницу — вот сюжет, Лучше б Миша не ходил в туалет.

Нежданный гость Миша в сортир пошел справлять нужду, Угодил в дерьмо — попал в беду. Киргизы подоспели, сделали своё, В общем, Мише не повезло.

Миша и киргизы В деревенском туалете Миша упал, Какашек наелся, а потом настал Час расплаты: киргизы его имели, Вот такие, брат, бывают качели.

Деревенское приключение Миша в туалет пошел по нужде, Угодил в дыру — не повезло нигде. Какашки поел, а потом к нему киргизы, В общем, Миша получил сюрпризы.

Неудачный визит Миша в яму провалился в сельском сортире, Наглотался там отходов в полном эфире. А потом его имели в задницу киргизы, Вот такие, друг, бывают в жизни сюрпризы.

Тихий час В палате тихо, лунный свет Скользит по детским одеялам. Старшой крадётся — спору нет, Что выбрал взглядом самым алым. Он сдёргивает трусы с ног, Майку, прочь бельё летит. «Ложись», — командует, как мог, И сам к нему на койку мчит. Малыш дрожит, но не кричит, — Привык здесь к правилам суровым. Старшой в него свой член вдавит, Ритм нарастает, стонет снова. В отверстие входит глубоко, Как нож в масло, плавно, ловко. Малыш сжимает кулаки, Слеза катится по щеке. Старшой всё глубже, всё быстрей, Дыханье сбито, жар во тьме. Он кончает в конце концов, Уходит, бросив. Тишина.

Крылья, что не нужны Едва он покидает небесный простор, Как становится жалким, сломленным, смешным. Его крылья, что несли в лазурь, теперь — позор, Он — изгнанник среди грубых и земных.

Небесный изгнанник Владыка лазури, неловкий и неуклюжий, Он волочит крылья, как весла, по палубе. Был гордым странником — стал жалким уродом, Смех моряков — его позор и гибель.