Верлибры

В дороге Кондуктор не спешит, билеты не берёт, Мы едем в никуда, и время не идёт. В салоне полумрак, чужие голоса, И за окном летят леса и небеса. Я думаю о том, что было и прошло, И что ещё нас ждёт — всё где-то за стеклом. Кондуктор не спешит, и я не тороплюсь, Ведь в этой тишине я наконец проснусь.

Разлитое равнодушие Мошка попала в глазик — мелкий сор. Разлилось молоко белой рекой. Я стою, не спешу, уставший взор Смотрит вдаль, за окно, в покой. Мне всё равно, что мокрый хлеб на столе, Что чашка упала и треснула вдруг. Этот мир надоел — и ты, и он, и все. Я сжимаю молчание в тугой круг. Лужа молока ползёт по краю скатерти, Как слепая улитка в ночи. Мошка в глазу — это знак, что ты не нашёл двери. Ты кричи — я молчу, не звучи. Сколько можно терпеть этот кавардак? Разлилось — и плевать, пусть течёт. Я стою, как забытый враг, У которого отняли полёт. Молоко впиталось в паркет, оставив пятно, Мошка вылетела в открытый проём. И дышать стало вдруг легко и темно — Я стою, и мне всё равно. Обо всём.

Пятно на скатерти Мошка попала в глазик — и всё равно. Разлилось молоко белой лужицей. Я стою, не спешу, мне уже всё равно, Пусть хоть стены качнутся, хоть стужица. Тишина на кухне, чайник остыл, На обоях — разводы от времени. Я смотрела на мир, а он мил, Но сегодня слабеет бремя. Молоко, словно варево, стекает со стола, Мошка в глаз не даёт мне покоя. Я такая, как есть: не добра, не зла, Просто очень устала от боя. Всё равно, что пятно, что разбитый стакан, Что на завтрак — вчерашние тосты. Я стою среди дня, как чей-то обман, Только мошки в глазу слишком остры. Этот день не закончить, не взять в кулачок, Разлилось — не собрать обратно. Мне всё равно — я приму, что пришло, И любить эту боль благодатно.

Гимн хлебов Зарницы. Зарницы. Зарницы. Земля слушает их. Хлеба слушают их. То, что нам кажется немотою, Для них — сладчайшая музыка, Гимн о походе хлебов к человеку От единого колоска, воспрянувшего На груди молодой матери-земли, Зажавшей огонь внутри. Стою среди хлебов — час, два, вечность? Недвижно все и смиренно. Ночь без конца и края, такая же, Как в пору, когда ни меня, ни колосьев Не было, и Земля клокотала в огне, Усмиряя себя во имя будущей жизни.

Зарницы над полем Зарницы. Зарницы. Зарницы. Земля слушает их. Хлеба слушают их. И то, что нам кажется немотою, Для них, может быть, самая сладкая музыка, Великий гимн о немыслимо огромном походе хлебов к человеку — От единого колоска, воспрянувшего на груди Еще молодой матери-земли, Зажавшей внутри огонь — к этому возделанному Человеческими руками полю. Сколько же стою я среди хлебов? Час, два, вечность? Недвижно все и смиренно вокруг меня. Ночь без конца и края, такая же ночь, Какая властвовала в ту пору, Когда ни меня, ни этих колосьев, никого Еще не было на Земле, Да и сама Земля клокотала в огне, Содрогалась от громов, усмиряя себя Во имя будущей жизни.

Разбитая весна Май, тепло, ты бежала легко, Вдруг — четверо, пьяный угар. Крик затерялся где-то далеко, Словно в болоте — последний удар. Грязный асфальт, разорванный плащ, В луже — осколки разбитой луны. Ты не поднимешься — больше не плачь, Тени ушли, оставив следы.

Ночь без свидетелей Майская ночь — тишина и цветы, Ты — силуэт среди тёплых аллей. Четверо вышли из темноты, Словно звери из чёрных щелей. Всё, что случилось — не скажут уста, Только синяки на запястьях — печать. Бросили в грязь, и ушла красота, Нечем дышать, и не хочется встать.

Бег в темноте Ты бежала по майской траве, Ветер в лицо, тишина и покой. Четверо вышли — и свет в голове Погас, как свеча под чужой рукой. Грязные руки, проклятый смех, Сил не осталось — ни крикнуть, ни встать. Бросили тело, как ненужный мех, И ушли, не спеша, догулять.

Майская ночь Майская ночь, аромат и тепло, Ты бежала легко по росе. Вдруг из подъезда — четыре стекла, Грубые руки и крики в шоссе. Тихий квартал, ни фонарь, ни звезда, Только асфальт и разбитый фонарь. Сил не осталось, в глазах — пустота, В луже лежишь ты, как сломанный трость.

Навсегда Ты ушла, оставив след в душе, Как осенний лист на мокром асфальте. И теперь я ношу в себе всю ту же Нежность, что дарила ты когда-то.

Свет в окне Маяк погас, но светит в памяти, Как будто вы ещё за столом сидите. И пустота не кажется такой в пустыне, Когда о вас я тихо говорю внутри.

Фотография На старой фотографии Бабушка в своей красе. Её глаза полны любви, Что передались и мне.

Морской бриз Солёный воздух, крики чаек, И волны бьются о гранит. Я здесь, где мысли становятся кратки, И каждый миг меняется, как вид.

Времена в красках Белый снег, синий лёд — это зима, Зелёная трава, голубые ручьи — весна, Жёлтое солнце, изумрудный лес — лето, Багряный клён, седой туман — осень пришла.

Тоска без дела Часы тикают в тишине, И скука заполняет дом. Тоска ползёт по стене, Как будто жизнь прошла стороной.

Надежда Потом, когда утихнет всякий шум, И мир замрёт в предутренней тиши, Я знаю — будет новый светлый ум, Что разгонит все наши души.

Первое признание Сказать «люблю» — так просто и так сложно, Как будто мир перевернуть в ладонь. Но это слово, если произнесено, Даёт надежду на любую боль.

До свидания, сад Спасибо, садик, за года, За смех, игру и доброту. Прощаемся, уходит детство, И грусть ложится на уста.

Хвостатый компаньон Она ходит за мной по пятам, Как тень, что не хочет исчезнуть. Её мурлыканье — тихий псалом, Что лечит от грусти и спешки.

Путь к гармонии Каждый закат – это новый рассвет, Каждый вопрос – это новый ответ. Музыка даст на все мне ответ, Исчезнет тревога, уйдёт суета.

Контрасты Собака — друг, чей след уйдёт в траву, Под ливнем канет в землю без следа. А стих дурной, что я пишу на зло, Останется навек, как едкий яд.

Тихий наблюдатель Живёт Тотошка на окне, В тиши, что дарит светлый день. Он смотрит, как идёт дождь, И в сердце хранит тишину и ложь.

Мартовский день Сугробы осели, стали ниже, И солнце ласкает проталины. Весна начинается тише, Чем кажется в наших мечтах.

Цветочный ветер Ветер цветы качает нежно, Лепестки летят вдаль, В этом миге бесконечном Счастье природы — печаль.