Стихи про одиночество

Затяжка Курили быстро, ни о чём не мечтая, Дым таял во тьме, словно жизни глоток. Работать пора: ночь почти золотая, И тянется тонкий судьбы завиток. Ещё затяжка — и дальше, по кругу, Где смех и тоска обнялись на мосту. Мы, верно, устали от веры друг другу, Но держимся всё ж за свою пустоту.

Ярлык Штрих-код на лбу, цена на груди, Ты просто товар — не ропщи, не гуди. Твои чувства — не в счёт, твои мысли — брак, Ты — деталь механизма, и это не пустяк.

Товар Штрих-код на лбу, цена на груди — Ты просто товар, не жди похвалы. Срок годности вышел, и спрос позади, На полке забытый до сдачи в углы.

Этикетка Штрих-код на лбу, цена на груди, Ты просто товар — не проси о любви. Упаковка блестит, но внутри пустота, Твоя ценность — лишь цифра, а не доброта.

Распродажа Штрих-код на лбу, цена на груди, Ты просто товар, и других не жди. Скидка на душу, распродажа надежд, Ты — лишь копия тысяч таких же одежд.

Полка Штрих-код на лбу, цена на груди, Ты просто товар, и нет впереди Ни пути, ни мечты — только полка и пыль, Твоя жизнь — это скидка, товарный утиль.

Безликий Штрих-код на лбу, цена на груди, Ты просто товар, не ищи пути. Твой голос — лишь шум, твоя суть — пустяк, В системе ты — ноль, и всё это так.

Этикетка Штрих-код на лбу, цена на груди — Сорви, если хочешь, меня не найти. Под слоем бумаги — живое тепло, Но кто же захочет заглянуть под стекло?

Витрина Штрих-код на лбу, цена на груди — Стекло витрины, внутри — погоди. Не стукни, не разбей, не укради — Я сам откроюсь, когда уйдут огни.

Товарный вид Штрих-код на лбу, цена на груди — Мы все на прилавке, ты не уходи. Потрогай, оцени, но не уноси — Я не игрушка, прошу, не томи.

Ярлык Штрих-код на лбу, цена на груди — Ты просто товар, не ищи, не жди. Пройдут мимо, не взглянут в глаза — Купить или бросить, решать за тебя.

Цена на груди Штрих-код на лбу, цена на груди — Мы все на витрине, прохожий, гляди. Сорвут этикетку, смахнут пыль с души — И снова по полкам, без фальши и лжи.

Пустота Без тебя, Андрей, я словно в пустоте, Все вокруг напоминает о тебе. Я скучаю, и мне так не везет, Что ты далеко, как на другой звезде.

Навстречу Одиночество — не тяжкий груз, Но с тобой я готов его нести. Если дверь распахнется однажды, Я войду — и прощены пути. И пусть память порой дрогнет, умолкнет, Я узнаю твой свет вдалеке. Два осколка одной бесконечности Мы сложили на звонком песке.

Вдвоем Одиночество — не тяжкий груз, Но с тобой я готов его делить. Если дверь распахнется однажды, Я войду, позабыв страх и нить. И пусть память порой дрогнет, умолкнет, Я узнаю тебя среди тьмы. В этом мире, где всё так непрочно, Только мы — настоящие мы.

Путь волка Волк знает: сила стаи — в единенье, Но сам решает, где его тропа. Среди овец он не теряет зренья, Его душа — свободна и крепка. Он символ независимой натуры, Ночь — его время, лес — его дом. Он не боится трудной, злой цензуры, Он выбирает быть самим собой. Лучше быть волком в диком поле, Чем овцой в клетке, ждущей корма. Волк знает тайны, что леса укрыли, Его дорога — вера и упорство. Он не боится одиночных троп, Он их избрал, ему не нужно стадо. Волк не предаст, не сделает подкоп, Он просто живёт — и это его награда.

Волчья правда Волк никогда не охотится в одиночку, Он знает силу стаи и закон. Среди овец он сохраняет точку, Он не меняет свой естественный тон. Волк — символ силы, воли и свободы, Он знает: ночь — его родное время. Волк — одиночка, но не враг природы, Он выбирает путь, неся на себе бремя. Лучше быть волком на просторе, Чем овцой в клетке, сытой и покорной. Волк понимает лес, его узоры, И каждый шаг его — свободный и упорный. Он не боится тишины и ночи, Он верит в себя, в свой внутренний огонь. Волк не предаст, хоть жизнь порой жестока, Он просто живёт, не требуя корон.

Пустой расклад Я думал, что я — главный в этой партии, Что все мои ходы — как ноты в симфонии. Но кто-то вступил, изменил расклады, И я потерял все свои позиции. Мои же карты теперь ему служат, Мой Джокер ушёл, оставив лишь тень. Игра продолжается, но без меня, А я лишь зритель, смотрящий в миг.

Общажный крест Без сна, без сил, в грязи и табака, Среди чужих, забытых, полупьяных. Здесь каждый день — как вечность у виска, В аду, где нет ни близких, ни румяных.

Этажи отчаяния Я не ел уже четвёртые сутки, В животе — только горечь и пустота. Общежитие, как клетка-прокрутка, Где не спрятаться даже за крестом. На втором этаже пьяный сосед Разбивает бутылку о стену. Кто-то плачет, кто-то курит в ответ, Забывая про жизнь и про цену. Третий этаж — наркоманы в углу, Вены синие, взгляд — как стекло. Я прошу у них хлеба, но мулу Отвечают: «Иди, нам всё равно». Я иду, спотыкаясь, вперёд, Мимо кухни, где вечно воняет. Здесь надежда, как лёд, не живёт, Только мрак каждый день нарастает. Пятый этаж — я стучусь в дверь опять, Но в ответ — только мат и проклятья. Я не знаю, зачем продолжать, Если некуда больше податься. Вот и всё. Я сажусь на полу, Слёзы катятся градом по щекам. В этом доме я, словно в аду, И никто не протянет мне руку.

Голодный круг Пятый день без еды — это тихая, вязкая мука, Я по общагам плутаю, как тень, что забыла свой дом. Здесь воняет дешёвым портвейном и горькой разлукой, И в углах притаился уродливый, жалкий надлом. Мне открыли не сразу, ворчали: «Чего тебе, пьянь?» Я молчу, потому что язык от голода онемел. Перед глазами круги, и на ватных ногах моя рань Превратилась в забытый, никем не оплаченный мел. В этой комнате — трое: один под кайфом, другой — с перегаром, Третий смотрит в окно, где всё та же унылая тьма. Я прошу хоть сухарь, но в ответ — только взгляд с перегаром И шипенье: «Иди, мы и сами с ума…» Я выхожу в коридор, где на стенах — разводы и плесень, Где под лампой гудящей — всё тот же гнетущий уют. Здесь не купят надежду, не спросят, какой ты там месяц, Здесь свой голод и холод, и все, кто живут, — не живут. Я сажусь на пол прямо, прислонившись к холодной батарее, И в кармане — ни крошки, ни денег, ни даже монет. Только эхо шагов, что всё тише, слабее, бледнее, И бессмысленный, чёрный, пустой, бесконечный ответ.

По общагам Я иду по общагам, где вечно воняет и сыро, Где в углах притаилась чужая, больная тоска. Здесь живут те, кто жизнь свою давно не любили, И на лицах — печать векового, глухого свинца. Я не ел уже пятый день, и в глазах помутнело, В животе — пустота, что грызёт изнутри, как зверёк. Здесь в прихожей бутылки, и чьё-то несмелое тело Прикорнуло у батареи, не в силах сделать шажок. Мне открыли не сразу, ворчали: «Чего тебе надо?» Из-за двери доносился глухой, надрывный кашель. Здесь живут наркоманы, и бедность — седая отрада, И в глазах у прохожих — лишь страх, пустота и фальшь. Я прошу хоть кусок, но в ответ — только злоба и двери, Что захлопнуты наглухо, будто бы я не живой. И стою в коридоре, как зверь, что не верит потерь, И под вечер в кармане — лишь ветер, да лунный покой. Здесь у каждого своя Голгофа и свой крест, И никто не подаст, даже если ты руку протянешь. Я по общагам брожу, словно призрак, без вести и мест, И надежда, как тонкий ледок, под ногами растает.

Тишина на краю В кармане мятый список добрых дел, Но пальцы помнят только дрожь и жар. Я день за днём всё делал, что хотел, И каждый раз срывался на удар. Стекло и снег — два белых полотна, Одно блестит, другое тает в срок. Я выходил из каждого окна, Но вновь вползал на собственный порог. Мне говорили: „Встань и просто живи“, А я не знал, что значит просто быть. Внутри меня сражались два ножа, И кровь текла, чтоб рану не забыть. Теперь стою на кухне у плиты, И чайник свищет, как ночной состав. Я не ищу для большего мечты, Лишь бы не слышать этот тихий нрав.

Разбитые зеркала Я просыпаюсь в пятый раз за ночь, Часы ползут, как будто бы в смоле. И рук своих хочу я превозмочь, Но память тонет в мутном хрустале. Мы заливали горечью тоску, Пытаясь боль утопить навсегда. Но тени всё ползут по потолку, И не смыкаются глазами города. Я строил дом из пепла и огня, А он рассыпался в сухой пыли. И кто-то тихо шепчет: „Ты меня Забудь, как сны, что мимо проплыли“. Семь лет я ждал, когда наступит свет, Но свет погас, оставив только тьму. И вот стою у края, и ответ Не нужен мне — я сам себе тюрьму.